Авария в бухте Чажма
Словно ошпаренный, бросив бумажную трубку, Гущин единственный вскочил из-за парты, вытянувшись по стойке «смирно». Осоловевшим взглядом уставился в острый мичманский подбородок. Располневший от неспешной береговой службы лаборант не хотел сразу наказывать, а забавляясь жертвой, продолжал поучительный процесс:
— Кур-са-ант?
— Курсант Гущин, — молодцевато доложил проснувшийся боец.
— Ку-р-сант Гу-щин, — нараспев, подобно диктору боксерского ринга, прорычал мичман, — доложите-ка нам правило Буравчика?
Гущин поднял страдальческие глаза выше мичманского подбородка. Тот почувствовал неадекватное состояние моряка и решил смягчить требование.
— Молодой человек, скажите, если вам отменят три наряда на работы, будите лучше учиться?
— Так точно! Буду.
— Вот вам и правило Буравчика, смысл которого заключается в том, что для движения следует вертеться. Понятно?
— Так точно, товарищ мичман.
— Тогда повторите.
Гущин на удивление быстро схватил смысл физического правила, резво ответив:
— Хочешь жить, умей вертеться!
Мичман необычно поддержал сообразительность курсанта, поставив троечнику жирную пятерку. Видимо, «правило буравчика» соответствовало жизненным принципам лаборанта.
Часовой неторопливо двигался в сторону кочегарки. Ничем не освещаемый темный угол его объекта чернел горой угля, навалившегося на забор. Как раз в этом месте соединялись три независимых территории: отряда, завода и городской улицы. Место имело дурную славу среди караульного наряда. Существовало негласное правило не замечать самовольщиков, легко перебирающихся за забор и обратно по мерзлому камню. Наверняка о слабом звене в обороне отряда могли знать преступники, по слухам нападающие на часовых с целью завладения оружия. На инструктаже разбирали подобные случаи. Чем ближе подходил к «черной дыре», тем больше нарастало напряжение. На память пришел сосед по квартире Серега Зернов, связавшийся с пришедшим из тюрьмы уголовником по кличке Гора. Как-то Серега пригласил его на посиделки местной шпаны в старенький, завалившийся набок домик Горы. В придорожной канаве валялись их потрепанные велосипеды, мотоциклы, мопеды. Во дворе за таким же кособоким, как этот дом, столом играли в карты десять знакомых пацанов. Чуть вдали восседал на деревянном диване длинный и худющий, с желто-коричневым лицом хозяин. Вор-рецидивист с двадцатилетним тюремным стажем. Стоял горьковатый запах подгоревшего мяса. Гора болел туберкулезом и, по слухам, питался свежей собачатиной, якобы лечившей опасную болезнь. Руки и плечи его синели устрашающими наколками. То был особый мир, чем-то похожий на годковщину, но намного жестче, безжалостнее. Служили «уголовному государству» добровольцы, оттого и были неистребимы.
Вдруг показалась впереди промелькнувшая тень. На смену приятным воспоминаниям пришла тревога ожидания встречи с неизвестной опасностью. Потяжелел неожиданно спасающий от холода объемный тулуп, валенки сковывали ноги. Последней надеждой и защитой от нападения бандитов служил висевший на груди АКМ. Часовой не боялся встречи с преступником не по причине имевшего оружия, а в уверенности, что за его жизнь отомстит вооруженный караул во главе с лейтенантом Весниным. Коллективизм стимулировал смелость.
Коченеющими пальцами с трудом развязал заледеневшие тесемки под подбородком, ругая себя за детскую привычку жевать их. Шапка больше не стягивала уши, улучшая слышимость. Сделав несколько шагов навстречу кочегарке, остановился из-за скрипа, идущего из-под ног. Удивился, как мягкий снег способен выдавать такой сильный шум. Он словно сопротивлялся тяжести Лешкиного тела. Точно так же недавно в караулке Жантимиров навалился на его плечо, вызвав обратную реакцию. Все равно, что по правилу Буравчика «внешняя сила заставляет предмет двигаться». «Удивительно, как в природе все взаимосвязано, а поведение человека схоже с физическими законами», — часовой делал четвертое открытие за неполных полтора часа дежурства на архангельском морозе.
Остановился, напрягая слух и зрение. Тень несколько раз качнулась, не замечая наблюдавшего часового. Словно под тяжелой ношей, сгорбилась, перемещалась к заборному столбу, где сходились три территории. Дальнейшее наблюдение однозначно определило объект. Так зеленый курсор высвечивает цель на мониторе станции дальнего обнаружения «Ангара 310», управлять которой Лешка обучался. Радиометрист служил глазами корабля. В данной ситуации мало видеть, нужно еще и слышать, чтобы быть уверенным в необходимости применить оружие.
Кто-то невидимый, следивший со стороны, помогал часовому. Комсомолец не имел права верить в Бога, но скрывал наличие крестика. Не мог отказать любимой бабушке Марье, настоявшей взять на службу малоприметный и невесомый кусочек меди. Зашил его в треугольный шейный воротник, называемый сопливчиком. Морская форма отличалась отсутствием карманов на выходной фланельке, создавая неудобства для сохранности документов. Приходилось приспосабливать их в самодельный карманчик, который булавкой крепился с внутренней стороны форменной одежды. Комсомольский билет носили на груди, а военный — в рукаве.
Подозрение часового вскоре подтвердилось. Тенью оказался человек, заговоривший отрывисто, неразборчиво. Второго нарушителя, к кому обращался, не было видно. Скорее всего, находился на неохраняемой стороне улицы или завода. Незаконного пересечения границы поста, по его мнению, еще не произошло. Следовало набраться терпения, подождать.
Молодости свойственно подгонять время. К тому же за поимку нарушителя легко получить внеочередной отпуск. Стимул, с учетом Насти, огромный. Легко разрешил вопрос и о месте проведения отпуска. Конечно, в Архангельске, с любимой. Не воспользоваться шансом было бы глупо. Лешка незаметно для себя взрослел, отчего менялись приоритеты. От друзей-товарищей к любимой девушке.
Соблюдая меры предосторожности, направился в сторону предполагаемого нарушителя. Снег раздражал, предательски поскрипывая под «пудовыми» валенками. Чем ближе приближался к цели, тем больше чувствовал прилив задора. У кромки угольной горы пришлось остановиться, убедившись в справедливости догадки.
— Поднимись ближе, не могу передать, скользко здесь, — отрывисто говорил человек с ношей на корточках у самой вершины угольной гряды, покрытой снегом. Неожиданно подул влажный ветер с Северной Двины. Ночное небо, подобно тополиному пуху, запорошило снежинками. Они падали на ресницы, не торопясь растаять, слепили глаза часовому. Не обратил внимания, как тесемка от шапки снова оказалась во рту. Сосание замерзшей материи успокаивало вроде леденца.
Приближалась решающая минута разыгравшейся на его глазах драмы, исход которой однозначно повлияет на судьбу всех ее участников. Шевельнулась предательская мысль проявить равнодушие, не участвовать в спектакле теней. Лично ему никто не угрожает! Тем более геройство вряд ли оценят сослуживцы, особенно годки-инструктора, всегда ревниво относившиеся к успеху курсантов. В это время на фоне белого снега отчетливо увидел фигуру перелезающего через забор на территорию отряда. Нарушение границы поста состоялось! Медлить означало совершить воинское преступление. Именно Алексея, словно преднамеренно, при разводе караула замполит проверил на знание статьи «Обязанности часового». Ответил уверенно, решительно: «Часовой обязан: бдительно охранять и стойко оборонять свой пост; нести службу бодро, ни на что не отвлекаться, не выпускать из рук оружия и никому не отдавать его, включая лиц, которым он подчинен; не оставлять поста, пока не будет сменен или снят, даже если его жизни угрожает опасность…»
Тем временем у кромки забора, границы поста, происходила передача неизвестного груза. Предмет, похожий на объемный узел, перешел к человеку, забравшемуся с улицы. Следовало, как требовали обязанности часового, остановить окриком «Стой, назад». «При такой команде нарушитель уйдет, прихватив доказательства преступления», — справедливо рассудил часовой, грозно выкрикнув: «Стой, стрелять буду». Слово «стрелять» получилось произвольно, но осмысленно. Часовой предупреждал о намерении защищать пост даже ценой собственной жизни, а для большей убедительности дослал патрон в патронник. В тишине ночи оглушительно лязгнул затвор автомата.