Авария в бухте Чажма
Потом Федор рассказывал, что доклад дежурного на следующее утро начальнику училища остался незамеченным. Судьба якоря никого там не заинтересовала. Были события поважнее.
Утро следующего дня внесло некоторую ясность с аварией на лодке, но странным способом.
Еще до подъема военно-морского флага на корабле появился орговик политотдела бригады. Вездесущий Кириченко начал с вопроса об итогах работы особиста по поводу «винта и трапа».
Андрей, знавший о его старом конфликте с Чернышевым, с ходу занял сторону старпома.
— Чего вы меня пытаете, спросите особиста, тем более он запретил о нашем разговоре кому-либо сообщать.
Капитан-лейтенант, чувствующий себя слишком уверенным, казалось, примеривал на себя должность замначпо бригады. Знаковое назначение для политработника, с прицелом на начпо, завидная мечта каждого выпускника киевского морполита. Там и привилегии в виде персонального уазика, реальная самостоятельность и гарантированное звание второго ранга.
Замполиты кораблей не ожидали от такого назначения ничего хорошего. Кириченко не любили за мелочную дотошность, собирание слухов в интересах последующего шантажа, откровенный карьеризм и подхалимство перед вышестоящим руководством.
— Ладно-ладно, не ершись, Андрей, — пошел на попятную Кириченко, — кому нужно, разберутся в командирской компетентности «Чернышевского». Не получится у него управлять «машинным телеграфом», как не получился из него замполит, на которого четыре года в Киеве учили. Пойдем к нему в каюту. Хочу посмотреть конспект лекции по политическим занятиям. Уверен, их у него нет! Повод заслушать коммуниста Чернышева на корабельном партсобрании. Командиров нужно держать вот где! — Орг сжал костлявый кулак с такой силой, что расправились набухшие вены.
Андрей не разделял взглядов Кириченко по нагнетанию страха перед строевыми офицерами. С покладистым, но требовательным старпомом и авторитетным среди экипажа Алексеем Ивановичем у политработника Маркина не возникало подобных вопросов. Писарев вообще показывал пример управления коллективом с помощью доверия и тем самым повышения личной ответственности.
Ради корпоративного единства и опасаясь оргвыводов за отсутствие старпомовского конспекта, решил промолчать. Проверка конспекта означала угрозу и Маркину, который вел политзанятия с офицерами. Решительность орговика остановить было невозможно. Знали о его привычке лазить по чужим столам. Еще он любил на полях конспектов с речами Генсека и классиков-марксизма ленинизма оставлять своей рукой оценки. Не для дела, а для других проверяющих, которые одобрят его всезнание.
Чернышева в каюте не оказалось. Кириченко по-хозяйски уселся в его кресло и начал рыться в бумагах.
Вдруг из стопки папок выпал маленький пакетик. Кириченко не сразу, но переключил на него внимание. Брезгливо развернул пожелтевшую от времени бумагу. К изумлению политработников, из нее выпали крестик и маленькая алюминиевая иконка. Покачав осудительно головой, Кириченко вслух начал читать текст, отчего лицо постепенно приобретало цвет желтой бумаги: «К Богородице ныне усердно прибегнем мы, грешные и смиренные, и к Ней припадем, в покаянии взывая из глубины души: “Владычица, помоги, над нами сжалившись, поспеши, мы погибаем от множества согрешений! Не отпусти Твоих рабов ни с чем: ибо в Тебе имеем мы единственную надежду!”»
То был текст молитвы перед Смоленской иконой Божией Матери, образчик которой находился вместе с крестиком.
С жадным взором, подобно сказочному царю, забирающему людей в подводное царство, торжественно воскликнул:
— О чем я много лет предупреждал! Скрытый враг твой старпом! Ну, теперь троцкист-зиновьевец не отвертится. Полетит милый голубь «Чернышевский» из командиров, из партии и с флота.
Андрей в этот миг походил на сжатый кулак своего проверяющего. Подобно долго выжидающему боксеру, направив всего себя в открывшееся слабое место противника, он легко выхватил у празднующего победу над многолетним врагом мятый листок с крестиком и иконкой.
Кириченко смотрел на него сначала удивленно, а затем безумно. Он не мог силой отобрать у призера училища по боксу бесценный компромат.
— Покиньте сейчас же корабль, капитан-лейтенант, иначе я выволоку вас на трап за шиворот при всех, — поставил ультиматум вышестоящему начальнику Маркин.
Дальнейшие события приобрели форму трагикомедии. Кириченко, горя ненавистью, быстрой походкой направился к трапу, намереваясь покинуть корабль и обо всем доложить «Ивану Грозному», так прозвали начпо Кузько за крутой нрав.
«Сорок шестой» стоял горбатой кормой к невысокому пирсу, отчего узкий металлический трап имел крутой спуск. В какой-то момент трап качнулся под ногами резво убегающего капитан-лейтенанта и он полетел в проем между кормой и причальной стенкой.
Вахтенный у трапа, заместо погрузившегося в грязную от мазута и пищевых отходов воду человека, видел несколько секунд одиноко плавающую белую офицерскую фуражку.
Оперативно просигналил звонком «человек за бортом» и бросил тонущему спасательный круг с закрепленным за леер линем.
Вскоре над водой показалась голова тонущего. Вскинув руку в жесте международного интернационала, голосом, похожим на волчий вой, он сообщил:
— Не про-щу!
Ловко вскарабкавшись по болтающемуся в виде автомобильной покрышке кранцу на железную платформу, на прощание повторил ротфронтовское приветствие, но уже без речевого сопровождения.
Маркин передал желтый клочок бумаги прибывшему на сигнал тревоги старпому.
— Забыл сказать, Анастасию не увидел, она оставила записку, что находится на дежурстве в госпитале, — извинительно проговорил замполит. — Вас из Находки не дождался, лёг спать.
Не стал рассказывать о происшедшем с Кириченко в каюте, справедливо полагаясь на флотскую мудрость: «На хитрую жопу болт всегда найдется». Да и не до разборок сейчас. Ранним воскресным утром прошла команда «радиационная опасность».
— Спасибо, все уже знаю, ночью к ней заезжал на дежурство, — крепко сжимая в руке молитву с крестиком, тихо отвечал Алексей Чернышев. Видимо не решаясь сказать сокровенного, долго молчал.
Час назад закончился ливший всю ночь дождь, а на воду садилась стайка белых чаек.
— Если чайка села в воду, жди хорошую погоду, — проговорил неожиданно оказавшийся за спиной штурман.
Чернышев, поморщившись словно от зубной боли, наконец произнес:
— Вчера, когда случилась на лодке трагедия, был день Смоленской иконы Божией Матери. Крестик прячу с училища, а ты вот его первый нашел.
— Не я, а Кириченко нашел у тебя в каюте, а я отобрал.
— Во дела! — попытался отшутиться штурман. — К русским писателям прибавился украинский, Кириченко — Шевченко. Не корабль, а литературная гостиная.
В этот момент по громкой связи прозвучала команда:
— Начальникам медслужб получить в штабе бригады йод.
Стоящие на корме офицеры тревожно переглянулись.
Часть четвертая
ТРАГЕДИЯ В ЧАЖМЕ
9Приморские лиственницы, чуть тронутые предосенним увяданием, приобретали красноватый оттенок. Издалека походили на медленно разгорающийся костер. В утренней прохладе уже чувствовалась неизбежность приближающейся осени.
Капитан третьего ранга Гущин вторую неделю оставался за командира подлодки, который находился в отпуске, как многие офицеры и мичмана. Отдых экипажу требовался перед дальним походом в Индийский океан, а лодке замена отработанного топлива в ядер-ных реакторах. Старпом с резервным экипажем лишь обеспечивал работу специалистов береговой техбазы.
Крейсерская подлодка спущена на воду в 1964 году со стапелей судостроительного завода им. Ленинского комсомола в г. Комсомольск-на-Амуре. Субмарину построили всего за полтора года. В ее пусковых шахтах могло располагаться 8 крылатых противокорабельных ракет с дальностью стрельбы более 300 километров. Они наводились на цель с помощью космического спутника и рассчитывали на внезапность удара. Мощность реакторов составляла 72 МВТ, что позволило при необходимости обеспечивать электроэнергией город с населением около 40 тысяч человек. Американцы лодки данного проекта прозвали «ревущими коровами» за сильный шум под водой. После вышедшего в 1972 году художественного фильма «Командир счастливой “Щуки”» о подводниках Северного флота во время Великой Отечественной войны моряки любовно называли ее «Щука-2».