Авария в бухте Чажма

К этому времени «сорок шестой» начинал швартовку к бригадному пирсу. Часы на командирском мостике показывали 14.00.
В расчетной точке старпом Чернышев развернул корабль кормой к причалу, выравнивая корпус активными рулями. Алексей Иванович с высоты командирского кресла, подобно полководцу Кутузову, наблюдал за действиями своего первого помощника. Чернышев имел заслуженную репутацию мастера швартовки, а Писарев принадлежал к типу начальников, доверяющих подчиненным. Имелась еще одна причина, по которой командир поощрял стремление старпома «к ручкам машинного телеграфа».
  
Алексей Иванович принял предложение командования перейти военным советником во Вьетнам. Денежная и перспективная должность. Главное, без любимого личного состава, «которого куда ни целуй, всегда жопа». Назначение обещало случиться буквально на днях. Суеверие мешало ему объявить о столь радостном событии, но замену себе готовил. Чернышев, скорее всего, не догадывался о планах командира и оказанном доверии.
Когда до причала оставалось метров тридцать, Чернышев поставил ручку машинного телеграфа на «Средний назад!». Данная команда с ходового мостика автоматически поступила в ПЭЖ, на пост управления главным двигателем. Корабль начал набирать задний ход. В это время штурман буднично доложил:
— Время отдачи якоря.
— Отдать якорь, — продублировал старпом, тут же поставив ручку телеграфа на «Стоп машина».
Двигатель застопорился, а корабль продолжал по инерции движение кормой к причальной стенке. Отданный якорь с каждой секундой уменьшал скорость корабля.
Алексей горделиво раздвинул затекшие от напряжения плечи, заметив одобряющий взгляд строгого командира. В эти минуты подобно парящему в небе соколу любовался сам собой и дразнил соперников возможностями и умением.
С юта начали поступать доклады о расстоянии до пирса. Алексей, в доли секунд рассчитав скорость инерции, скомандовал вахтенному подруливающих устройств:
— Малый вперед! Прямо руль! — И резко-властное: — Стоп!
Корабль остановился в 6–8 м от пирса.
— Якорь-цепь не задерживать, подать кормовые, — отдавал последние команды старпом перед окончательной постановкой корабля на свое место.
— ГКП-бак (главный командный пункт), — вдруг в «каштане» прозвучал тревожно голос командира баковой партии, отвечающей за якорь.
— Правая якорь-цепь ушла, — с дрожью в голосе доложил лейтенант Аркадий Толстой.
— Как ушла? — переспросил Чернышев, не имея возможности с мостика видеть происходящее в носу корабля. Его главной заботой являлась причаливающая к пирсу корма.
— Совсем ушла. С якорем, — печально ответил Толстой.
— Лев Николаевич, повторите доклад, — наконец вмешался в швартову до этого пассивно наблюдающий Писарев Алексей Иванович, от переизбытка чувств назвавший лейтенанта именем великого русского классика.
Данный экспромт оценил лишь штурман:
— Не военный корабль, а литературная гостиная: Писарев, Толстой, Чернышевский…
Постоянный его оппонент-замполит не удержался и парировал выдержкой из классика марксизма-ленинизма:
— «О чем так долго говорили большевики, совершилось».
На мостике поняли намек о скором привлечении к партийной ответственности виновных уже второго аварийного происшествия подряд.
Опытные моряки разгадали оплошность «салаги лейтенанта», который вовремя не застопорил якорь-цепь и она вылетела из клюза на всю длину в море. Вместе с якорем.
Командир «казнить» никого не стал, а всю вину за навигационное происшествие в докладе комбригу и оперативному дежурному флотилии взял на себя.
Нужно было срочно где-то доставать якорь Холла, у которого срок эксплуатации, в отличие от якорь-цепи, не вышел. Со списанных боевых кораблей снять их оказалось невозможно. Задолго до отправки «на иголки» за тяжелыми якорями выстраивается очередь из организаций, желающих показать свою принадлежность к флоту.
Не успел корабль пришвартоваться, как особист первым шмыгнул на берег, потеряв всякий интерес к «винту и трапу» и только что утопленному якорю. По его загадочному поведению Андрей Маркин понял: где-то случилось серьезное происшествие.
Субботнее время показывало 17 часов вечера. Старшим на борту оставался старпом и командир БЧ-2, «губитель якорей» лейтенант Толстой. «Сорок шестой» поставили в дежурство по ПВО, не успев прикоснуться к причальной стенке родной бригады. Женатики поспешили на сход. Замполит, переодевшись в гражданку, отправился к своему дружку Сереге Попову, замполиту соседнего тральщика.
Молодые старлеи напрасно думали, что незаметно миновали бригадное КПП. Не успели отойти метров пятнадцать, как дежурный вдогонку объявил о повышенной готовности, требующей всем оставаться на борту.
— Будем возвращаться? — спросил Маркин дружка.
— Не будем. Во-первых, мы уже официально за территорией бригады, во-вторых, сижу на корабле две недели. Яйца звенят, словно стальной корпус тральщика на гребне волны.
— Смотри не переломись, — хохотнул Маркин. — Две недели! Я месяц в чажменском доке без берега.
Товарищами стали в бригаде, а до этого учились в Киеве на одном курсе, но в разных классах. Особенности курсантской жизни предполагали объединение в малые группы. От трех до пяти человек. Так безопаснее хранить личные тайны, которых было не слишком много, но и не мало. В их число входили самоволки, доставка на территорию училища в рукаве шинели бутылки столового вина, во время воскресных танцев в клубе училища комнатка с ключом…
Попов ускорил движение в сторону шоссейной дороги Владивосток — Находка, хмелея только от мысли о предстоящей встрече со слабым полом.
Мало того что корабли часто выходили в море, еще и в базе неделями сидели на бортах то в одном, то в другом дежурстве. Больше всех доставалось командиру, старпому и замполиту. Для них три недели без берега — обычное дело. Некоторые от такой жизни стервенели, вымещая злобу на подчиненных.
Молодые офицеры находили единственное объяснение созданной флотским командованием системы изматывающей службы, при которой военный находится в постоянном напряжении. Таким способом поддерживается боевая готовность. С этим мирились, но мало кто выполнял до запятой все пункты Корабельного устава. Так с дисциплиной и самоотверженностью моряков уживались беспечность и фатализм. Возможно, в данном факторе устройства флотской службы скрывается причина халатности на море, приводящей время от времени к серьезным катастрофам и людским трагедиям. Электрические провода плавятся от непосильной нагрузки. Люди не исключение. Они теряют бдительность.
— «Старый», сбавляй скорость, до открытия кабака целых два часа, — недовольно пробурчал Маркин.
Действительно, слишком быстро миновали расстояние от базы до основной трассы.
— Вместо тридцати за пятнадцать минут, — резюмировал собственный рекорд замполит «сорок шестого».
От перекрестка до поселка Тихоокеанского путь лежал по обочине скоростной дороги, где можно поймать попутку или пешеходом добраться за минут тридцать. Андрей спешил прибыть к кафе «Дельфин» перед открытием и занять очередь. В субботний вечер обещал быть аншлаг в единственном гарнизонном увеселительном заведении, прозванном «Дельфинарием». К тому же накрапывал мелкий дождик, а штурман к вечеру обещал ливень. Его метеопрогнозы были точны, как денежный почтовый перевод.
Неожиданно перед холостяками притормозил, поднимая облако пыли, желтый «запорожец». За рулем компактного двухдверного авто сидел минер с СКР 46 старший лейтенант Федор Баранов, пассажиром старпом Чернышев, которого совсем недавно с легкой руки штурмана прозвали Чернышевским.
  
— Куда, бойцы политического фронта, — шутливо крикнул Баранов, — подвести?
В это время со стороны бухты Абрек выкатился бригадный грузовик с краном, устроенным в кузове. Громыхая разбитыми бортами, КамАЗ проплелся мимо.
— Собрались на боевую операцию по доставке краски или чего поважнее? — ответил вопросом на вопрос Баранова замполит Попов, заметив в кабине грузовика красную рожу бригадного тыловика майора Алексеенко. Злые языки объясняли вечно красное лицо «владельца служебных материальных ценностей» ночной работой чертей! С тучной фигурой майора днем они справиться не могли, а ночью легко вязали и опускали его голову в чан с кипящей водой. Суровое наказание за чревоугодничество и воровство не помогало. Обеспечить экипаж корабля всем необходимым довольствием перед длительным плаванием ему не удавалось никогда! Зато воскресные «пикники у маяка» бригадного и флотского начальства без него не обходились.