Авария в бухте Чажма

Чем дальше читала, тем больше начинала бояться не только за мужа, но и за себя. Речь шла о фактах очковтирательства, показухи, обвинения политуправления Черноморского флота в черствости к людям, ведущей к деградации советского общества. О фальшивом патриотизме, поддерживать который с таким партийным руководством возможно лишь при развязывании «небольшой победоносной войны».
  
Насчет войны Алексей как в воду глядел. Не пройдет и полгода, как 25 декабря 1979 года советские войска войдут в Афганистан.
Женское любопытство не позволило до конца прочитать текст письма. Она вновь вернулась к началу, где значился адресат, который поверг ее в шоковое состояние. «Политбюро ЦК КПСС, начальнику политуправления ВМФ адмиралу Гришанову В.М.». Ей, дочери офицера-политработника, было хорошо известно про иерархию партийной власти Советского государства. Политбюро являлось главной структурой всего управления. Там, по ее мнению, находились не люди, а полубоги.
С трудом собралась с силами дочитать письмо. Ее снова ожидало разочарование. Алексей сообщал о нежелании быть политработником и служить на флоте. Вот так просто и жестко, словно не было позади срочной службы на Севере, четырех лет учебы в политучилище и полтора года лейтенантства на новостройке. И ни слова о ней, человеке, который все это время находился рядом. День в день, год в год. Согласившись идти в самую глушь, терпеть неустроенность и поддерживать у обеих веру в счастливое будущее, пусть и на краю дальневосточной земли. Молодая жена чувствовала себя «прошлогодней медалью», полученной за любовь и верность, вдруг оказавшейся ненужной.
Чувство обиды, жалости к себе, от мыслей о разрушенной начинающейся семейной жизни останавливали дыхание. Двадцатипятилетней женщине казалось, что жизнь прошла и начинать новую поздно. Настя тихо плакала больше от беспомощности что-либо изменить в происходящем.
Опыт гарнизонной жизни не прошел бесследно. Быстро собрала волю в кулак и не стала отговаривать мужа совершать необдуманный поступок, возможно ставивший крест на их браке. Зная сильный и упрямый характер Алексея, решила довериться и поддержать, сказав искренне и просто:
— Поступай, как считаешь нужным. Я буду с тобою и в радости, и в печали. — Затем, испугавшись за мужа и застыдившись своих высокопарных слов, спросила: — Леша, а тебя не посадят?
Последующие события походили на американский боевик. Буквально через две недели после отправки письма Алексея с борта корабля, находившегося под Босфором, забрал специально присланный вертолет.
Начались нудные беседы, похожие на допросы, в политуправлении Черноморского флота. Имелась такая военно-политическая структура, существовавшая параллельно со штабом. Строптивый лейтенант стоял на своем, как оловянный солдатик, брошенный шкодливым мальчишкой в огонь костра. Он плавился, но не сдавался.
Вскоре, поняв бесперспективность поиска причин неординарного поступка молодого офицера, перешли к обвинению. Один полковник пытался выяснить, когда его завербовали враги советской власти. Начальник политуправления «королевского флота», так за стремление к показухе и приукрашиванию называли черноморцев, вице-адмирал М. визгливо кричал во флагманском салоне. Показывая свою беспомощность перед настоящим, а не мнимым бойцом партии, обзывая его маоистом и диссидентом, приспешником Солженицына и Сахарова. Открытая позиция небезразличных и умных людей всегда опасна посредственным угодникам, заботящимся о собственной шкуре. О них, живущих по звериному принципу, говорил Максим Горький: «Всех грызи или лежи в грязи». Молодой лейтенант не желал мириться с новыми правилами развитого социализма, когда справедливость и равноправие подменялись двуличием, должности получали по родству начальников, а залогом успешной карьеры являлось отсутствие чрезвычайных происшествий в подчиненном подразделении. Поэтому офицеры избегали излишней инициативности и стремились к сокрытию обстановки, упрощенчеству в боевой и политической подготовке. В результате на флоте сложился тип офицера, готового закрывать недостатки «связями в верхах». Так внедрялся «советский блат» — знакомство, используемое в корыстных целях.
Все полторы недели следствия Алексей находился на легком артиллерийском крейсере «Дзержинский» в качестве откомандированного. Корабль стоял на рейде севастопольской бухты. Такое пребывание походило на домашний арест. Именно в период сидения на крейсере познакомился с его командиром, который своеобразно поддержал опального политработника. Молодой тридцатипятилетний каперанг Николай Сидоров рискнул допустить «подследственного» к временному исполнению обязанностей начальника радиотехнической службы. За две недели лейтенант Чернышев сумел навести дисциплину в отстающем подразделении, проявив командирские качества, которые отсутствовали у прежнего начальника.
В более сложном положении оказалась Настя. За неимением почтовой и телефонной связи с мужем молодая женщина лишилась вообще какой-либо информации. Бегать по начальникам, выясняя его судьбу, справедливо посчитала нежелательным. Единственный, кто ее навестил, был тот самый капитан первого ранга Сидоров. Не побоялся партийного порицания, передав сидевшей без работы и денег жене молодого офицера сумку с продуктами и деньги.
Вскоре пассивное ожидание получило вознаграждение. Приехал офицер политуправления, чтобы отвезти к музею Черноморского флота, расположенному в центре города.
Бело-коричневый особняк с греческими колоннами, старинными орудиями у входа напоминал не только о героическом пути русского флота, но и предупреждал о вечности российской, а сейчас советской государственности. За тяжелой дубовой дверью открывалось просторное помещение с массивной каменной лестницей посередине. Картины с парусниками, деревянные лестничные перила, вековая прохлада создавали уверенность в прочности государства, имеющего военно-морской флот. В тесном кабинете, состоявшем из стола и двух стульев для посетителей, под внушительной картиной с юными нахимовцами, находился офицер. Кремовая рубашка с погонами капитана первого ранга свободно сидела на его крепком теле.
Офицер энергично поднялся из-за коричневого старинного стола, доброжелательно протянул руку, душевно улыбнувшись, предложил стул напротив. Настя навсегда запомнит ту улыбку, означающую путь к спасению.
Иван Васильевич Быстров, в недавнем прошлом начальник политотдела дивизии подводных атомных лодок в поселке Видяево, занимал должность инструктора военного отдела ЦК КПСС. Именно его, как опытного партийного руководителя, направили в Севастополь разбираться с «нерядовым происшествием». Наверное, было бы проще подписать рапорт, да и уволить «подобру-поздорову» дурачка-лейтенанта, замахнувшегося на партию. Не тут-то было! Дело в том, что еще не утихла четырехлетняя история еще с одним моряком-политработником, имевшая международный скандал.
9 ноября 1975 года, сразу после главного праздника советской власти, годовщины Октябрьской революции, на современном большом противолодочном корабле «Стерегущий» замполит Валерий Саблин поднял с экипажем мятеж. Арестовав командира, самостоятельно вывел корабль в море. То был протест, со слов Саблина, «против отхода государственного аппарата от ленинских положений в строительстве социализма». Цель объяснил еще проще — «идем на Кронштадт, а потом в Ленинград — город трех революций». Такой современный декабрист-одиночка, за которым, естественно, никто не пошел. «Слишком далеки они были от народа», — определил неудачу офицеров-дворян Владимир Ильич Ленин, мастер компромиссов и дальновидный политик.
  
Их поступок сходился в одном — оба болели за партийное дело и не соглашались с тем, как ведут его вышестоящие начальники. Неравнодушные офицеры выставляли себя в качестве жертвы в борьбе за ленинские принципы и лучшее будущее народа.
На самом деле обстоятельства могут быть переменчивы, а принципы никогда! За них люди охотнее идут на смерть, чем за деньги.
Правда, Алексей пошел мирным путем, но все равно местное политначальство считало его последователем «вырожденца-предателя». Оба «последователя» являлись выпускниками «кузницы политкадров». Один окончил политакадемию имени Ленина, другой киевское политучилище.