Авария в бухте Чажма
Замполит назвал его сынком. Затем, погладив по голове, доверительно сказал слова, ставшие вдруг понятными простому матросу:
— Стрельба много значила для экипажа корабля, и не только потому, что призовая. Впервые велась одновременно по двум низколетящим противокорабельным ракетам. Главное, показала сплоченность экипажа! Способность выполнять боевую задачу.
Начальник РТС воспользовался паузой, добавил:
— Когда командир корабля объявил стрельбу обеим зенитным ракетным комплексам по готовности, первым заметил цели оператор МР-310 А старшина первой статьи Петров. Четко сообщил по ракетам пеленг, дистанцию. В результате слаженных действий всех служб обе ракеты сбиты прямыми попаданиями. Замыкание в антенной тумбе, приведшее к возгоранию кабеля, оперативно устранили.
— Именно так и произошло, — словно вспомнив, зачем пришел в лазарет, спохватился замполит, — приз Главкома взяли «макаровцы»! Заслуга в победе, сынок, есть и лично твоя! Вовремя заметил и справился с пожаром, тем самым помог выполнить боевую задачу.
Неожиданно «большой зам» сделал предложение, от которого Чернышев не мог отказаться:
— Окрепнешь, сразу ко мне, в каюту. Буду агитировать тебя в военно-морское училище. Флоту нужны неравнодушные!
Начальник РТС в ответ закашлялся. Натужно, будто подавился рыбной косточкой. Тайный конфликт строевых и политрабочих в этот раз завершился победой последних.
Вечером по трансляции командир корабля объявил: «За личную смелость при тушении пожара, образцовое выполнение служебных обязанностей матросу Чернышеву, старшему радиометристу радиотехнической службы, присваивается очередное воинское звание — старший матрос».
Про отпуск командиры, словно сговорившись, молчали!
Кому дела до душевных желаний одного человека, когда решаются большие задачи…
5Направляющийся в родную базу корабль неожиданно повернул в Норвежское море, к острову Медвежий.
Последующие два часа в лазарете обсуждали очередное происшествие, случившееся на подводной лодке, которая принимала участие в только что окончившихся учениях. Возник пожар. Никакая современная техника не гарантирована от его возникновения. Только тушить его в условиях недостатка кислорода, замкнутого пространства и на глубине намного сложнее, чем в надводном положении. К тому же опасность, исходившая от ядерной установки, наличие боезапаса на борту многократно увеличивали возможные трагические последствия пожара. Лазаретная болтовня прекратилась с приходом моряка, по переносицу с перевязанным лицом. Руки также оказались в бинтах с желтыми пятнами. В лазаретном боксе он выделялся еще и одеждой. Надводники не носили легких хлопковых нательных рубах и мягких брюк.
Фигура подводника показалась знакомой. Предчувствие не подвело, то был товарищ и однокурсник по архангельской учебке долговязый земляк Гущин.
— После учебки попал радиометристом на атомную подводную лодку, — отойдя от пережитого и обрадовавшись встрече с товарищем, рассказывал Гущин, — мое спальное место в носовом торпедном отсеке. Так и спал на матраце, между торпед. Когда, конечно, выходили в море. Очень удобно, лбом прижмешься к торпеде, холодно. Мысли отрезвляют, гонятся прочь всякие переживания и нежности. Запах свежего сурика напоминает о родине. Похоже на вкус осенних рябиновых ягод. — Сделав паузу, продолжил: — Наша лодка в море вышла раньше надводной эскадры. Мы прячемся, вы ищите. Под конец учений подняли над поверхностью мою радиолокационную антенну. Определил я поисковый ордер, и тут нас заметили. Командир, чтобы не быть обнаруженным, объявил срочное погружение. С дифферентом на нос, на двигатели пошла сильнейшая нагрузка. Соответственно увеличилась сила тока. Плоховато знал в учебке предмет «электротехника», но на лодке вдолбили важность и одновременно опасность этой самой силы тока. Например, в южных широтах до 60 процентов плотность электролита, а на севере до 37. Возможно, аккумуляторщик не учел данные пропорции. Особенно опасно, когда в ускоренном режиме идет подзарядка батарей. Под ее крышкой выделяется водород. Он легко взрывается от искры, которая происходит от резкого увеличения силы тока.
Моряки, окружившие в полукольцо лежавшего Гущина, с интересом слушали, узнавая необычные для надводников условия службы. Лешку удивляло в земляке другое — как малограмотный парень всего за пару месяцев освоился на атомоходе, похожем на межпланетный корабль. Служить на атомной лодке считалось среди моряков-срочников — как слетать в космос!
Надводников интересовали больше бытовые, чем технические особенности. Гущин понимал, предупреждая любопытство:
— Хлеб на лодке, как у вас, не пекут. Получают в целлофане, законсервированный в спиртовом растворе. Может, электрическая искра и подожгла этот самый спиртосодержащий хлеб? Он складировался рядом с аккумуляторной батареей. Что стало причиной возгорания, не знаю! Только услышал в аккумуляторной яме один взрыв. Закричал: «Аварийная тревога. Пожар в отсеке», продублировав на центральный пост. Хотя огня и не видел, но запах горелой резины почувствовал. На лодке делается все быстро! Не надел за пять секунд индивидуальное спасательное средство «идашку», через три минуты задохнешься от угарного газа. После моего сигнала из кают повыскакивали офицеры и разбежались по боевым постам. Служат-то у нас в основном офицеры и мичмана, срочников с десяток будет. Тут-то и понял, что не ждать мне помощи. Прыгнул в горящую аккумуляторную яму, как полагалось действовать при пожаре. Увидел огонь. Огнетушителем стал тушить. Сказались тренировки. Жутко нас гоняли. Только не сделал самого первого, что требовала инструкция при пожаре. Надеть «идашку»!
— Как же не задохнулся? — в один голос воскликнули удивленные слушатели.
— Случайность. Спасло, наверное, что не стал ждать помощи, а сам начал тушить.
Слушая рассказ товарища, Лешка представил его состояние. Походило на то, как он решался за доли секунд, голыми руками, снимать или нет триодную лампу. С гордостью за самого себя поднял обмотанные бинтом обгоревшие при тушении пожара руки. Моряки, да и сам Гущин заметили непроизвольный жест. Кто-то, показывая на Лешку, пояснил:
— У нас тут свой герой, только что потушивший пожар на антенной площадке!
Чернышев от незаслуженной оценки смутился, считая никаким себя не героем. Герой среди них был один — обожжённый подводник. Гущин не знал еще о случившейся с Лешкой истории, но, догадавшись о важности поступка товарища, аккуратно сгладил традиционное противостояние военных специальностей:
— Земляки, мы с вашим Лешкой вместе учились в архангельской учебке. Соломбольцы мы, эртээсники!
Моряки понимающе заулыбались. Так просто состоялось примирение надводного с подводным флотом.
— Давай, земеля, дальше рассказывай!
— Чего продолжать, братишки? Вот я перед вами живой и невредимый! Потушил возгорание. Лодка идет в базу, мы с Лехой в госпиталь, а потом в отпуск! Верно, братан?
Оставшись вдвоем, Гущин сделался грустным. Чувствовалась потребность высказаться без посторонних. Оба моряка понимали неизбежность скорого расставания.
Наконец подводник решился на доверительный разговор:
— Леш, вроде я все сделал тогда правильно, но осталась обида на офицеров. Один из них закрыл над моей головой люк аккумуляторной ямы. Понимаешь! Обрекли на смерть!
Гущин замолчал, справляясь с волнением. Его взгляд выражал решимость, граничащую с ненавистью.
— Понимаешь, все равно что живым закопали в могилу. — Словно задыхающийся бегун, выговорил с трудом: — Я всех простил. Я остался живой! Понятно, они действовали по инструкции, я же по правде. Потом уже сказали, что взрыва не случилось благодаря моей быстрой реакции. Все инструкции я тогда нарушил в отличие от того правильного офицера, что люк закрыл над моей головой. Тушил пожар, а в динамике голос командира лодки из центрального поста — доложите обстановку, доложите обстановку, доложите… Никогда не забуду его голос. Сначала требовательноначальственный, затем умоляющий, потом надрывающийся от душевной боли. Я не докладывал. Я тушил. Командир все это время подбадривал, просил не за себя, а за весь экипаж. За того офицера, закрывшего надо мною люк. Понятно, у них семьи, дети. Что я? Одна мать да сестренка. Командир, вот кто Человек! — Гущин взял с тумбочки небольшую книжку. — Читаю детективы в свободное время. Есть такая в издательстве «Молодая гвардия» серия о милиционерах, раскрывающих преступления. После службы поступлю в юридический институт. Разобраться хочу в законности и справедливости. Догадываюсь, если бы люди добросовестно выполняли свои обязанности, то не происходило аварий. Герои, получается, те, кто ценой своей жизни устраняют халатность или трусость других. Должен же кто-то быть над всем этим. Закон как основа порядка. Вот я и хочу вершить его.