Авария в бухте Чажма
Моим друзьям-квумпарям 423 класса 1981 года выпуска, командирам противолодочного корабля СКР-46 Приморской флотилии 202 ВПК капитанам первого ранга Николаю Александровичу Курину (стихи Николая Курина) и Алексею Ивановичу Писаренко, выпускникам «архангельской учебки» капитану первого ранга Валентину Николаевичу Кидалову и матросу Саше Гречухину.
Встреча с однокашниками по киевскому морполиту по случаю сорокалетия выпуска привела к любопытному наблюдению: с годами тянет в прошлое, особенно бывших военных.
Объединяло нас пережитое. Вместе с флотом и страной взлетали и падали. Теряли товарищей и смыслы, но не веру в возрождение Родины. Многие, как часовой на посту, застыли в ожидании смены. Только разводящий забыл на лет тридцать о своей обязанности менять караул, состоящий из «инженеров человеческих душ». Так называли партийных и политических работников в Советском Союзе. С возрождением в составе Вооруженных сил России военно-политических органов появилась надежда о востребованности знаний и опыта бывших политработников. Не следует, конечно, идеализировать их роль и значение. Были и недостатки: глупости, приукрашивания, чрезмерная политизация и коллективизация. При этом всегда находились неравнодушные, бескорыстные, самоотверженные на которых и держался авторитет комиссаров.
Часть первая
АРХАНГЕЛЬСКАЯ УЧЕБКА
1Осень 1976 года для Лешки Чернышева, проживающего в районном городке русско-центральной области, началась с призыва на военную службу.
На проводы мама поставила на стол огромную тарелку любимого лакомства, толченой картошки с хорошим куском сливочного масла посредине. Таяние масла, подобно снежной шапке ледника в пустыне, возбуждало аппетит гостей. Наконец водку разлили по рюмкам. Дядя Миша, капитан-пограничник и фронтовик, обведя присутствующих строгим взглядом, пожелал, что потребовал:
— Дослужись, сынок, хотя бы до ефрейтора, как твой батька.
Покровительственно так сказал, по-доброму. Офицером, навроде себя, конечно, Лешку не представлял. Гордым был. Народ одобрительно зашумел, словно закипевший самовар. Потом Алексей с Женькой Крюковым пошли к девчонкам, что снимали квартиру у его деда. В полумраке, до утра целовались, как последний раз. Дед все это время спал за фанерной перегородкой, ни о чем не догадываясь. Каждому возрасту свое развлечение.
Наутро Лешку встречал отец, держа в руках огромные ножницы. Отставной ефрейтор в эту минуту чувствовал себя не иначе, как командиром отделения:
— Пора собираться в военкомат, а ты, сынок, еще не стрижен. Армия начинается с уставного внешнего вида, все равно, что театр с вешалки.
Сидя на табуретке, с грустью смотрел на горку безжизненных обрубков, оставшихся от модной прически под «битлов». Опавшие волосы походили на пожухшую прошлогоднюю траву. То был сигнал о расставания с прошлым, как обязательным условием движения вперед.
На прощание наряд милиции позволил остающимся на родине друзьям раскачать автобус с призывниками. Подобная традиция родилась, наверное, от желания вытряхнуть старые отношения, бессознательно подсказать о начале новой жизни. Со многими пацанами больше никогда уже и не встретятся, но благодарность им за «уличные университеты» останется надолго. Именно в юношеские годы приобрел бесценные навыки поведения в мужском коллективе. Не зря на свете существует негласный закон, придуманный мужчинами для мужчин. На улице его зовут пацан-ским, в тюрьме — тюремным, на флоте — морским, на Севере — полярным… Нарушитель неминуемо теряет уважение, авторитет мужского сообщества. По сути, такой порядок отношений помогал сохранять человеческое достоинство, уважение к товарищам. Да и самому себе.
На областном призывном пункте новобранцев за день-два раскидали по командам и отправили эшелонами к местам прохождения службы. Лешка числился добровольцем и по этой причине наделялся особым статусом среди призывников. Ему доверяли. Могли отпустить в город купить сладости и свежего хлеба, сигарет. Знали, что вина в закрытую территорию не принесет. Дело в том, что этот среднего роста белобрысый паренек с вздернутым утиным носиком, несмотря на негероическую внешность, совершил поступок. Добился приема комендантом сборного пункта и заявил ему о желании служить три года вместо двух. Отказался от полученного распределения в элитные погранвойска, а попросил направить на флот. Да еще самый холодный, Северный. На самом деле воплотил в жизнь детскую мечту — стать моряком. Да и не все ли равно, где Родину защищать! Все родственники прошли Великую Отечественную. Смысл получался один: важно знать, что и кого защищать! На улице свою и друзей честь, на службе мирный труд советских людей, родных и близких. Одним словом, если знаешь объект защиты, то понимаешь ценность потери.
Несмотря на уважуху, и ему перепадало от строгих моряков в темно-синих обтянутых фланельках с треугольником черно-белой тельняшки на груди, съемным голубым воротником. Три белых полоски на гюйсе означали три великих морских победы, которые он никак не мог запомнить. Вот за незнание флотской истории получил свое первое наказание от старшины команды. Храпанец, удар указательным пальцем по лбу был не болезненным, но поучительным.
Дорога на Северный флот проходила через пересадочную станцию Вологда. На ноябрьском морозце будущим морякам-североморцам пришлось простоять часа четыре в ожидании эшелона до Северодвинска. Именно тогда услышал чудное название секретного города на берегу Белого моря, оказавшегося центром советского атомного судостроения.
Собралось несколько команд, построенных вдоль железнодорожного пути подобно сложенным в штабеля доскам для последующей сушки в печах. Еще вчера на деревообрабатывающем заводе, где он работал, их грузили на вагонетки перед входом в цех. Потом всей бригадой тянули метров тридцать по рельсам колыхающуюся громадину высотой до четырех метров, грозящую развалиться. Досок клали сверх положенного, нарушая технику безопасности. Зато суточную норму вьшолня-ли уже к обеду. На железной платформе, расположенной перед четырьмя огромными печами, груженную вагонетку заталкивали в сушильную камеру. Предварительно выгрузив телегу с готовой продукцией. Работала молодежь, а профессия называлась разнорабочий. Лешка с энтузиазмом принял повестку на службу как возможность поменять бесперспективное занятие.
Призывники, одетые в старые заношенные фуфайки и демисезонные куртки, мятые кепки и облезлые зимние шапки, походили на отряд бездомных тунеядцев, направляемый на принудительные работы. Греться в здание вокзала отпускали группами на пятнадцать минут. Про особую Алексееву заслугу перед Северным флотом забыли. Мерз наравне со всеми, да так, что слюна превращалась в сосульку.
Ночной Северодвинск встречал мокрым снегом. От железнодорожного вокзала шли пешком по улицам, похожим на ярко освещенные тоннели сказочного подземного города: темное небе, по бокам и под ногами мокрый, пепельного цвета туман. На зубах горький вкус перегоревшего каменного угля. Пар от дыхания, словно дым от сигареты, не сразу растворялся во влажном приморском воздухе. Отчего за колонной под сотню человек стелился еле заметный воздушный шлейф, похожий на огромный собачий хвост. С приподнятым настроением от перспективы служить в большом городе колонна призывников входила в открытые нараспашку железные ворота с двумя якорями на каждой створке. Красные звездочки залепились мокрым снегом, из-за чего разглядели их только на следующий день. Эмблема, ставшая привычной на долгие годы.
После короткого сна — скорый подъем. Умыться не пришлось, так как вода в умывальнике замерзла. Потом долго стояли на утреннем морозе. Невысокий матрос в мятой шинели с желтыми буквами СФ на погонах нудно объявлял распорядок дня. Он был не похож на подтянутых, в безукоризненно подогнанной форме моряков с призывного пункта.
Запомнились много раз повторяемые новые слова: дисциплина, устав, строевые и политические занятия, работы, прием пищи, переход только в строю. Покорно стояли под темным небом начинающейся полярной ночи. Тусклый прожектор слабо освещал территорию с четырьмя бараками и двумя большими палатками. У ворот часовой в желтом тулупе, с автоматом на груди. От сравнения с тюремным лагерем отличал разве что просьшающийся большой город, пугающе лязгая невидимыми машинами. Рядом находилась промзона судостроительного завода «Севмаш».