Наследие (ЛП)

— Мне кажется, ты всё ещё в шоке.
— Может быть. Но теперь я всё вижу очень ясно. Мы живём взаймы. Таких дыр будет ещё больше. Они просто так не сдадутся. Мы не можем их победить. Я не знаю, сколько нам осталось. Шесть месяцев, год, неделя. Никто не знает.
Я как-то странно оцепенела. Где-то в глубине души я понимала, что он говорит и произносит слова, но ни один звук не имел смысла.
  
— Я собираюсь прожить оставшееся мне время на своих условиях. Занимаясь тем, чем хочу.
Он замолчал и посмотрел на меня. В этот момент я должна была что-то сказать.
Мой голос звучал одеревенело. Я была так спокойна, сама не понимая почему.
— И чего же ты хочешь, Роджер?
— Не этого.
— А-а.
— Больше нет.
— Есть ли место для меня и детей в этой новой жизни на твоих условиях?
— Нет.
Это слово обожгло меня.
— Мы вместе уже десять лет. Если ты не хочешь жениться, это нормально, но ты не можешь просто перестать быть отцом. Дети знают тебя всю свою жизнь. Они не поймут, Роджер. Ты им нужен. Ты нужен мне.
— Дело не в тебе и не в них. Дело во мне. Мне нужно что-то другое.
— Тия любит тебя. Ной обожает тебя. Этот малыш не может дождаться, когда ты вернёшься домой. Каждый день он пританцовывает, когда видит твою машину на подъездной дорожке. Знаешь, что сказала мне Тия, пока мы ждали тебя? Она сказала: «Не волнуйся, мама, папа убьёт всех монстров».
Роджер покачал головой.
— Я не могу. Я не могу убивать монстров. Я никого не спас. Я просто застыл. И я не собираюсь провести остаток жизни, чувствуя себя трусом.
— То есть ты просто собираешься бросить нас? Что бы ни случилось?
На его лице мелькнуло что-то холодное и жестокое.
— Я имею право быть счастливым. Столько, сколько мне осталось. Я буду наслаждаться своим счастьем, пока могу. С этим покончено. С нами покончено.
— Что я должна сказать детям?
— Что хочешь.
Он встал и вошёл в дом.
— И теперь ты знаешь, чем закончился мой брак, Мишка. У меня было десять лет, чтобы об этом подумать. Теперь я понимаю это лучше. Я смогла уехать с бойни. Я сбежала. А он не смог. Он просто сидел в той машине, застрявшей в ожидании смерти, и, должно быть, ему пришло в голову, что он делает то же самое в своей жизни. Должно быть, он понял что-то о себе, чего ни он, ни я не знали до этого момента.
Я погладила Мишку по шёрстке.
— Он в Пуэрто-Рико. Роджер владеет лодкой и возит туристов к рифам, чтобы они могли поплавать с маской и трубкой и увидеть скатов-манта. Он именно там, где хочет быть. И до сегодняшнего дня я была там, где хотела быть. Я проявилась как Талант через три года после того, как впервые взорвали врата. Да, я устроилась на эту работу ради льгот и зарплаты, потому что у меня есть счета и дети, но есть и другие способы заработать деньги. Я делаю это, потому что каждый раз, когда я нахожу адамантит или этериум, мы становимся немного сильнее. Это повышает наши шансы на отражение вторжения, и я буду продолжать находить это дерьмо, пока все разломы не будут устранены, а все врата не будут закрыты, чтобы у моих детей было безопасное и скучное будущее.
Я поняла, что рычу, и глубоко вздохнула.
— Я не виню Роджера в разводе. Я виню его в том, что он никудышный отец. Я пыталась, Мишка. Я писала электронные письма, отправляла сообщения, предлагала позвонить. Он не отвечал. Единственным способом связи с ним были выплаты на содержание ребёнка. Так я знала, что он ещё жив.
Меня снова передернуло.
— Он работает как можно меньше, чтобы зарабатывать ровно столько, сколько нужно для жизни и содержания яхты. Сначала он присылал по двести долларов в месяц, потом по сто, а потом перестал. Я продолжала предлагать отправить к нему детей или пригласить его к нам, но он отказался. Он сказал, что не хочет их видеть. В конце концов, я решила, что с меня хватит, и попросила своего адвоката отправить ему по электронной почте заявление об отказе от родительских прав. Я думала, что это заставит его наладить отношения с нашими детьми. Через двадцать четыре часа оно вернулось в виде скана, прикреплённого к пустому электронному письму, подписанному, заверенному нотариально и засвидетельствованному двумя людьми. Он так сильно хотел избавиться от Тии и Ноя.
Я стиснула зубы.
— Я не сказала детям, но у меня есть папка на случай смерти, со страховкой, завещанием и прочим дерьмом. Она сохранена на моём ноутбуке. Дети знают об этом, и там есть письменное показание под присягой с его грёбаной подписью. Как только объявят о моей смерти, они узнают, что отец от них отказался. Мои дети будут думать, что в этом мире у них никого не осталось. Люди постоянно нарушают обещания. Роджер обещал любить меня. Мелисса обещала быть моей подругой. Лондон обещал защитить.
— Обещания нужно выполнять, Мишутка. Особенно данные детям. Я пообещала Тие, что не умру в этой адской дыре, и я не шутила. Мы выживем. Мы выберемся отсюда, даже если мне придётся ползти на четвереньках до этих чёртовых врат.
***
ДРИШЬЯ ЧАНДРАН СМОТРЕЛА НА НЕГО СВОИМИ БОЛЬШИМИ КАРИМИ ГЛАЗАМИ. На бумаге ей был двадцать один год. Элиасу она казалась не старше пятнадцати.
Дело не в том, что дети кажутся младше, а в том, что я становлюсь старше.
— Простите, — сказала Дришья. — Я, правда, ничего не видела.
Они поселили Тию и Ноя в одной из квартир штаб-квартиры. Штаб-квартира гильдии занимала целую офисную башню в Шаумбурге. Двенадцать этажей офисов, конференц-залов, квартир, научно-исследовательских лабораторий располагались посреди зелёной зоны площадью в двадцать пять акров. В здании были клиника с отделением неотложной помощи, два ресторана, спортзал для вратопроходцев, кинотеатр, игровые автоматы, парк и сад на крыше. Это была деревня в миниатюре, и он поручил Хейзу присматривать за детьми. Все их потребности будут удовлетворены, а Хейз будет ненавязчиво сопровождать их, если они решат прогуляться. Элиас позвонил заранее, и, когда дети приехали, в их квартире уже стояли новое кошачье дерево и роботизированный лоток. Меллоу возненавидела и то, и другое, снова зашипела на него и спряталась под кроватью. Он не очень любил кошек, и это чувство было явно взаимным.
Устроив детей, они с Лео развернулись и отправились в Элмвуд, где он реквизировал публичную библиотеку Элмвуда под их импровизированный офис. Согласно правилам гильдии, в случае, если штурмовая группа погибает, врата должны быть постоянно защищены, и он собирался сидеть там, пока они не соберут достаточно вратопроходцев для проникновения.
Через стеклянную перегородку конференц-зала Элиас видел врата, похожие на тёмную голодную пасть, освещённую прожекторами. Сколько бы жизней они ни унесли, этого никогда не будет достаточно. Была уже половина второго ночи, и у него закончился кофе.
— Повторите для меня ещё раз, — сказал он.
— Сверло застряло, — сказала Дришья. — Я показала его Мелиссе. Она сказала, чтобы я взяла новое с тележки в туннеле. Я пошла за ним. В следующий момент я увидела, как из туннеля выбегает Вагнер, а за ним Мелисса со странным выражением лица. Я подумала: ладно, наверное, так надо, развернулась и побежала к вратам. Я услышала позади себя взрыв и не стала оглядываться. Я даже не знала, что Лондон выжил, пока не вышла на улицу.
— Вы первой оказались у врат?
— Да. Мне было страшно.
— Кто вышел после вас?
  
— Вагнер.
Вагнер, средних лет с больными артритом в коленях, каким-то образом обогнал Мелиссу и Лондона, которые бежали быстрее большинства олимпийских спортсменов. Если Мелисса и Лондон хотели сговориться, пока их никто не слышит, то сделать это можно было только внутри пролома, после того как Дришья и Вагнер выйдут.
— Почему тележка с запчастями была в туннеле, а не на площадке? — спросил Элиас.