Наследие (ЛП)

Я видела бледные пятна на камнях — там, где камень обесцветился из-за того, что на него мочились поколения сталкеров. Всё вокруг выглядело старым. Это была устоявшаяся биосеть, которая развивалась годами, а возможно, и столетиями. Всё это когда-то принадлежало другому миру.
Это был самый долгий раз, когда я находилась в разломе, и самый дальний — когда я заходила так далеко. Штурмовые группы проводили в разломах дни, а иногда и недели, но я обычно действовала так: проникала внутрь, находила ресурсы, оставалась ровно до тех пор, пока шахтёры не заканчивали работу, и выбиралась наружу. Я понятия не имела, все ли разломы такие, но если да, то что произойдёт с этим местом, когда якорь будет уничтожен? Распадётся ли эта среда или просто вернётся на место своего происхождения?
  
Врата открывались в течение десяти лет, и мы так мало о них знали. Обычно штурмовые группы успевали выбраться, но иногда врата разрушались, когда люди всё ещё находились внутри. В 62 % случаев это приводило к летальному исходу. Никто не выживал. В остальных случаях людей выбрасывало обратно к точке возникновения врат. У значительной части выживших наблюдались повреждения головного мозга с ретроградной амнезией. Некоторым приходилось заново осваивать базовые навыки, такие как письмо и умение держать ложку.
Рано или поздно «Холодный Хаос» отправит в эту брешь ещё одну штурмовую группу. Мне нужно было выбраться до того, как они разрушат якорь.
Мишка тихо зарычала.
Я напряглась. Четыре фигуры приближались к нам, крадясь во мраке. Мой талант уловил их, и ко мне хлынул поток знаний.
Ре-на. Быстрые, смертоносные, способные отрыгивать едкую желчь, которая при контакте с кожей вызывает ожог. Стайные охотники, осторожные в одиночку, наглые в больших количествах. Самый сильный в группе нападает первым, привлекая внимание, в то время как остальные обходят жертву с флангов. Их сердца, расположенные с правой стороны, можно поразить длинным узким клинком, но лучшая цель — основание шеи, прямо под подбородком. Небольшой орган, который функционировал как вторичная моторная кора головного мозга. Он придавал им скорость и помогал координировать движения, когда они собирались в стаи, а при повреждении или уничтожении вызывал частичный паралич.
Воспоминание всплыло в памяти. Поляна в глубоких инопланетных джунглях, из пещер в горах выходят ре-на, образуя огромную орду. Глаза горят, клыки обнажены, два самца дерутся, пытаясь разорвать друг другу глотку…
Я наклонилась и отстегнула поводок Мишки.
В пещере вокруг нас царила полная тишина, если не считать тихого звука капающей где-то вдалеке воды. Браслет на моем запястье плавно перетекал в ладонь, его металл был уже знакомым, слегка текстурированным и удобным, как любимый кухонный нож, которым я пользовалась много лет. Я сосредоточилась на лезвии. Длинное, плоское, шириной в три с половиной сантиметра. Как можно больше урона за один удар. В движущуюся цель трудно попасть, особенно в тот орган, но все же это лучше, чем в сердце.
Кап. Кап. Кап.
Мыслей больше не было. Я просто стояла и ждала.
Кап. Кап.
Почти на месте. Они крались вдоль стен, измеряя расстояние, продвигаясь вперёд, шаг за шагом. Один крупный самец, двое поменьше и самка, прижавшаяся к левой стене.
Кап.
Крупный самец бросился в атаку. Он вылетел из темноты, как пушечное ядро, с разинутой пастью. Думать было некогда. Я просто действовала на автомате. Мой меч вонзился в мягкие ткани его шеи. Самец рухнул, но инерция несла его вперёд, несмотря на то, что его конечности были скованы. Каким-то образом мне удалось увернуться, а затем на него набросилась Мишка. Сталкер был вдвое тяжелее и почти вдвое крупнее её, но его ноги больше не работали. Она вцепилась ему в горло, разрывая рану, которую я ему нанесла.
Оставшиеся самцы бросились на меня, один слева, другой справа. Правый прыгнул высоко, громко рыча, а левый молча целился мне в ноги.
Я нанесла удар, поворачиваясь во время рубки. Меч рассек морду правого сталкера, оставив на его шкуре глубокую рану. Зверь отпрянул, но я продолжила рубить, поворачиваясь. Клинок задел ногу левого сталкера. Меч почти не встретил сопротивления, скользя по плоти и костям. Левый сталкер взвизгнул и отполз на трёх лапах, лишившись передней.
Мишка набросилась на трёхногого сталкера. Другой зверь развернулся и бросился на неё. Я побежала, рубя направо и налево, словно от этого зависела моя жизнь. Голова правого сталкера скатилась с плеч.
Мишка и трёхногий зверь превратились в клубок из шерсти и зубов, катающийся по земле. Я напряглась, желая, чтобы этот момент растянулся, как резиновая лента. Так и произошло. Неистовый вихрь тел замедлился, и я, превратив меч в острие, вонзила его в основание шеи сталкера. Тот обмяк.
Время повернуло вспять. Что-то тяжёлое ударило меня в спину. У меня подкосились ноги. Обжигающе горячие зубы вонзились в моё правое плечо.
Боль пронзила меня, превратившись в ледяную ярость.
Я превратила меч в кинжал, согнула руку в локте и вонзила лезвие прямо в морду самки-сталкера. Она слезла с меня и попятилась к расщелине. Я погналась за ней, по моей руке текла кровь. Она успела пролезть в расщелину, прежде чем я её поймала. Она развернулась ко мне и оскалила зубы, её нос был в крови. Я набросилась на неё и ударила изо всех сил. Моя нога попала ей в голову. Она отшатнулась и соскользнула с каменного моста. На мгновение она задержалась, вонзив когти в голый камень, но когти соскользнули, и она упала в реку.
Мишка. Чёрт.
Я развернулась и побежала обратно в туннель. Три тела сталкеров лежали неподвижно. Мишка сидела посередине. Её плечо было в крови, а на правом боку виднелась длинная красная полоса. Она тяжело дышала, её глаза блестели, а пасть была открыта в счастливой собачьей улыбке, будто она только что пробежалась по волнам прибоя на каком-нибудь пляже и теперь ждала угощения.
Она увидела меня, схватила самого маленького сталкера за лапу и попыталась подтащить его ко мне. Привет, я Мишка, а это мои друзья-сталкеры. Смотри, какие они милые.
Я полезла в карман, достала вяленое мясо и предложила ей. Она взяла его у меня из рук, бросила на землю, вернулась к сталкеру, откусила ещё немного, вернулась и съела мясо.
— Мишутка — хорошая девочка. Самая лучшая девочка.
Мы обе истекали кровью, но были ещё живы. Четыре сталкера! Мы уничтожили четверых…
Я должна была умереть. И Мишка должна была умереть вместе со мной. Штурмовой группе потребовалось целое ведро пуль, чтобы остановить восемь сталкеров, а мы с Мишкой убили четверых. Существо размером с немецкого дога прыгнуло мне на спину, но я удержалась на ногах. Оно должно было сбить меня с ног.
Дело было не только в странных галлюцинациях и необычной точности моего таланта. Я менялась. Менялась физически.
Эта мысль пронзила меня, как разряд высоковольтного тока. У меня волосы встали дыбом.
Год, прошедший после развода, изменил меня. Раньше я любила летать. В моем представлении полет был связан с отпуском, потому что в детстве я летала на море и в парки развлечений. Внезапно я стала бояться садиться в самолет. Страх был настолько сильным, что я даже не могла говорить во время посадки. Я стала одержима пробками и по возможности избегала вождения. У меня развилась ипохондрия, связанная с моим здоровьем.
В итоге я обратилась к психотерапевту, и мы докопались до сути проблемы. Я осознала, что Роджер действительно ушёл из жизни, и если со мной что-то случится, дети останутся одни. Я отчаянно пыталась контролировать своё окружение, и когда у меня это не получалось, моё тело замыкалось и отказывалось реагировать. Мне потребовались годы, чтобы справиться с этим, и ипохондрия далась мне труднее всего. Каждый раз, когда мне казалось, что я наконец-то обрела свободу, она возвращалась с удвоенной силой из-за какой-нибудь мелочи вроде новой родинки или странной боли в руке.
  
В каком-то смысле работа оценщиком была для меня лучшим вариантом. Регулярное столкновение со смертью не оставляло места для тревог. Я была слишком занята тем, чтобы выжить.