Наследие (ЛП)

Валуны закончились. Земля здесь была почти чистой и покрытой лиловыми цветами. Чтобы добраться до прохода, нам придётся выйти из укрытия.
Я оглянулась. Монстр-жук кружил над озером. Теперь он был на нашей стороне и по-прежнему стоял лицом к дракону, но у него не было двух левых ног, а на хитиновом панцире виднелась длинная царапина. Он двигался не так быстро. Огромное озёрное чудовище продолжало наступать, его гребень был напряжён, а пятна на боках почти ослепляли. Его правое плечо было рассечено, и из раны текла ярко-красная кровь.
  
Нам придется рискнуть.
Я потянула Мишку за поводок, и мы вышли на открытое пространство, направляясь к пролому. Моё обострившееся зрение выхватило из темноты цветы. Глубокий синий цвет. Ядовиты, если их съесть. Всё в этой чёртовой расщелине пыталось нас убить.
Что-то ударилось о стену. Я рискнула взглянуть. Жук врезался в стену и упал на бок, а дракон набросился на него, разинув пасть. В последний момент чешуйница перевернулась и устремилась прочь, прямо на нас.
Я побежала, таща за собой Мишку. Мы помчались через пещеру, перепрыгивая через камни. Воздух в моих лёгких превратился в огонь.
Жук был прямо у нас за спиной. Я чувствовала его. Мне не нужно было напрягаться, я точно знала, где он.
Перед нами зияла пропасть.
Мы с Мишкой бросились в темноту. Мгновение я бежала вслепую, а потом у меня включилось ночное зрение. Впереди проход сужался до метра в ширину.
Да! Чем уже, тем лучше.
Позади нас раздался ужасный скрежещущий звук — это ноги жука соприкасались с камнями.
За узким проходом была тьма. Там было слишком глубоко и слишком темно.
Мы протиснулись в сузившуюся щель, и я резко остановилась, оттащив Мишку назад. Мы стояли на семифутовом уступе. За ним земля исчезала. Спуститься было невозможно. Там была лишь бездна пустого тёмного ничто.
Мы оказались в ловушке.
Стена позади нас задрожала.
Я резко обернулась.
Жук ударил по камню, пытаясь просунуть сквозь него хвост, но щель была слишком узкой. Он завизжал и снова ударил по камню. Из щели в мою сторону устремились жвалы, нанося удары.
Я инстинктивно вскинула правую руку. Наручник на моем запястье впился в пальцы и превратился в длинный острый шип, которым я вонзила его в голову жука. Лезвие пробило правую нижнюю челюсть и вонзилось в бронированный панцирь. Нижняя челюсть безвольно повисла. Я выдернула лезвие и ударила снова, и снова, и снова, нанося удары в паническом безумии. Справа от меня Мишка бросилась вперёд, рыча и кусая частично отрубленную мной челюсть, пока не оторвала её.
Жук завизжал. Его голова покрылась сукровицей гнойного цвета. Он попытался отползти, но его голова застряла в щели.
Я продолжала наносить удары. Мишка кусалась и рычала, изо рта у неё шла пена.
Удар, удар, удар…
Жук рухнул. Я вонзила в него меч ещё семь раз, прежде чем мой мозг, наконец, осознал то, что я видела. Гигантская чешуйница была мертва. Она даже не шевелилась.
Я тяжело вздохнула, пытаясь отдышаться. Мы его убили. Каким-то образом мы его убили.
Мишка зарычала рядом со мной, откусывая кусок от пойманного жука. Вся ее шерсть встала дыбом.
— Хорошая девочка, — выдохнула я. — Наконец-то разорвала, да?
Мишка зарычала и укусила. Хитин захрустел.
Жук вздрогнул.
Я взмахнула мечом.
Чешуйница скользнула назад, во мрак тёмного прохода, и за ней я увидела очертания массивной лапы и бледные светящиеся пятна.
Я пригнулась и прижала Мишку к себе на случай, если она решит напасть.
Чешуйница исчезла, поглощенная тьмой. Бледно-розовые пятна погасли.
  
Глава 5
 
Самолёт содрогнулся, попав в воздушную яму. Элиас положил руку на стакан с имбирным элем, стоявший на его столике, чтобы тот не упал.
Лео сидел неподвижно напротив него, не моргая. Его заместитель не любил самолёты. Дело было не в полёте, а в отсутствии контроля. И если бы Элиас намекнул на это, Лео бы только сильнее смутился и замкнулся в себе. Он давно понял, что утешение и логика в таких ситуациях не работают, но отвлечение внимания творит чудеса. Чем быстрее он разберётся в своих мыслях, тем скорее сможет применить острый ум Лео для анализа катастрофы в Элмвуде, вместо того чтобы думать о том, что он застрял в металлической трубе, летящей сквозь атмосферу на высоте нескольких тысяч метров над землёй.
Элиас вгляделся в карту разлома на своём планшете. В разломах не работали компасы, поэтому традиционных направлений не существовало. Вместо этого, как только вы входили в разлом, вы оказывались лицом к северу, а врата позади вас всегда были обращены на юг. Это было очевидно упрощённое решение, но оно работало, и все карты разломов строились по этому принципу.
Пещерные биомы были самыми нелюбимыми у Элиаса, а этот был просто чёртовым лабиринтом. Клубок туннелей, проходов и залов, образовавшихся в результате многовековой эрозии, когда вода размывала и резала камень. Кусок другого мира, застрявший между Землёй и другими мирами.
Спуски во врата проходили в несколько этапов. Из них самым важным и основным был этап штурма. Человечество проникало во врата, чтобы уничтожить якорь и закрыть разлом. Всё остальное было второстепенным по сравнению с этой целью, как бы некоторые люди ни пытались исказить её. Да, добыча полезных ископаемых оплачивала счета, но главной задачей миссии было сдерживание вторжения.
Как и многие другие, Элиас чувствовал якорь в тот момент, когда входил во врата. Он тянул его к себе, словно сгусток энергии, далёкий источник силы, требовавший внимания. Чем сильнее ты был, тем сильнее он тянул тебя к себе. Для Элиаса он был неизбежен, как злое солнце. Якорь звал его, и он шёл на его зов, пока не прорывался сквозь его защитников, не врывался в комнату с якорем и не разрушал его.
Хитрость заключалась не только в том, чтобы проложить кровавый путь к якорю. Настоящей задачей было уничтожить разлом и выбраться живым. Успешный проход через врата требовал подготовки. Протокол действий в случае появления разлома был написан кровью тех, кто проходил через врата.
На первый взгляд, Малкольм, командир штурмовой группы, следовал протоколу «Холодного Хаоса». Как и Элиас, Малкольм чувствовал якорь, а ещё у него была Лила Мейсон, следопыт с повышенной чувствительностью к якорю. Они быстро определили наиболее вероятный маршрут штурма. Он пролегал почти прямо на север от врат. Они нанесли на карту участок длиной около пяти километров, зачистили его от врагов, вернулись к вратам и начали искать перспективные места для добычи полезных ископаемых.
Определение перспективного участка для добычи полезных ископаемых — это скорее искусство, чем наука. Всё было бы намного проще, если бы они могли нанимать собственных оценщиков, подумал Элиас. А так им приходилось гадать.
Всё дело было в контроле. Если бы правительство не доверяло гильдиям в вопросе распределения добычи, КМО могло бы просто поставить наблюдателей, которые регистрировали бы всё, что выходило за пределы врат. Вместо этого они решили держать оценщиков. Они хотели диктовать, что и в каком количестве должно выходить из разломов. Если бы, например, КМО хотело больше себрия, СПОРы находили бы месторождения себрия и игнорировали эфир, который стоил в десять раз дороже.
Кроме того, это был способ привести проблемные гильдии в чувство. Три года назад у КМО возникли проблемы с «Безмятежной», и СПОРы перестали находить ценные ресурсы во вратах «Безмятежной». Шесть месяцев спустя «Безмятежная» оказалась на грани банкротства и сдалась.
СПОРы были шпионами. Они общались с гильдиями, наблюдали за их работой, и им активно препятствовали в формировании каких-либо личных привязанностей к членам гильдий. Поэтому большинство гильдий ограничивали доступ оценщиков. Им давали на ознакомление опросник, они приходили на этапе добычи ресурсов, а затем уходили, как только добыча завершалась.
  
Вот только Ада Мур так и не покинула Элмвуд.