Совершенное королевство (СИ)

Мы отправились в путь: резиденция регента находилась вовсем не там, где я предполагал. Наш внедорожник выехал из небольшого поселения в белоснежную глушь — лишь серая полоса расчищенной дороги не давала сбиться с пути, пробираясь к горной гряде. Белые пустынные поля без единого намека на деревце или строение… Я даже засомневался, привезут ли меня к месту назначения.
Привезли. И не успел я выйти из автомобиля и подать водителю знак ждать меня здесь, как сразу же нещадно замерз. Пальцы на ногах первыми сдали позиции; я едва чувствовал собственный нос. В сотый раз спрашивая себя, стоило ли оно того, я пересёк дорогу, которую точно чистили с утра, но уже спустя несколько часов она опять была засыпана снегом — мне доставало до икр.
Снаружи резиденция оказалась довольно скромной: обычного красного кирпича, само здание размером примерно в два раза меньше нашего королевского дворца в Осло. По обе стороны главного входа находилось по гвардейцу.
Я подошел ближе. Не испытывал большого желания заводить беседу, но это было в моих интересах, ведь попасть внутрь я желал по ряду причин.
— Моё почтение верным гвардейцам, — я произнёс официальное обращение к стражникам, общепринятое в Норвегии.
Оба склонили головы:
— Ваше Высочество наследный принц Эрик, — пробасили они в унисон. — Регент архипелага Шпицберген приветствует вас на этой земле.
— Меня ждут? — немного неловко было спрашивать подобное у обычного стражника, но судя по всему, их предупредили о возможности моего визита. Только кто это мог быть?
— Вас ждут уже много лет, мой принц. Тронный зал на втором этаже, к нему ведет единственная двустворчатая дверь.
Внутренняя отделка поместья регента абсолютно никак не сочеталась с лежащим снаружи снегом: она напоминала интерьеры в отелях курортных городов. Обстановка просто дышала летом и была так похожа на отделку нашей резиденции в Осло, что закралась очевидная мысль: над интерьерами обоих резиденций работал один и тот же человек. Теперь я ещё больше уверился в предположении, что этот загодочный регент имеет отношение к нашей семье.
Лестницы — резные, похожие на произведения искусства; обилие цветов в горшках и вазах; множество зеркал — я словно снова попал домой. И чем яснее я понимал, что это не просто совпадение, тем больше на меня накатывало ужасающее нехорошее предчувствие; осознание ошибки, сути которой я ещё не понимал, но которая уже меня коснулась.
Я с удвоенным рвением стал искать упомянутую гвардейцем двустворчатую дверь, и вскоре мне повезло. Дверь оказалась чуть приоткрытой и я вошел; стражник меня не обманул — регент действительно находился здесь. У дальней стены огромного тронного зала — размером с половину футбольного поля — спиной ко мне стояла женщина. И даже со спины кого-то она мне сильно напоминала.
Заслышав мои шаги, женщина обернулась ко мне. С такого расстояния улыбка была едва различимой — но всё же я её разглядел. Родную улыбку, которая мне снилась всё детство; женщина в платье ступила шаг вперед, и я пошел ей навстречу. Она остановилась: платье серебрилось на свету и слепило глаза, но я не сводил взгляда с такого знакомого лица. Я думал, что готов ко всему, но это оказалось неправдой — я оказался раздавлен безжалостной ральностью.
Ошибки быть не могло.
— Поверить не могу…
Передо мной стояла королева Офелия — моя давно почившая мать.
Прода 03.05
Слов не было. Я разглядывал её, боясь подойти ближе и, в то же время, отчаянно желая этого. Она казалась копией Мэрит — или это Мэрит была её копией? Со смертью матери я смирился ещё в раннем детстве, а потом довольствовался возрождением её красоты в своей сестре, а потому видеть её сейчас, благоденствующую тут, на Шпицбергене, было и радостно, и больно, потому что… потому что я не мог представить себе удобоваримой причины так с нами поступить.
— Эрик, сыночек… — голос, которого я не слышал уже десять лет, и который больше не надеялся услышать.
— Как так произошло? — в конце-концов прохрипел я, с огромным усилием извлекая из себя звуки. — Тебя заставил отец? Это его рук дело? Это он заставил тебя исчезнуть, притвориться мёртвой?
 
"Господи, — думалось мне, — хоть бы это оказалось правдой", потому, что когда губы матери скривились в злой желчной улыбке, я понял, что отец в происходящем вовсе не виноват.
— Ты, как и раньше, винишь во всех несчастьях бедного Густава, — хладнокровно отметила мама. — Когда-то он и вправду был способен принудить меня к тому, чего он желал, а я — нет. Но те времена давно прошли.
Мать ступила несколько шагов назад и царственно опустилась на трон, блестевший, как и её платье с накидкой из невесомой прозрачной органзы.
— Тогда, я надеюсь, у тебя найдётся объяснение этому… этому…
— Происшествию? — усмехнулась мама.
— Чудовищному поступку!
— Ты хотел сказать: чудовищной несправедливости?
— Да! Именно это я и хотел сказать! — нервы сдавали позиции без наименьшего сопротивления; годы тренировок не помогали в этой ситуации.
— Ты прав. Со мной поступили несправедливо. — Она поджала губы с немного расстроеным выражением лица, вообще не поняв, что я говорил о несправедливости, коснувшейся нас с Мэрит. — Я подозревала, что Густав мне неверен с того момента, как мы с ним вышли из дворца бракосочетания. Он был роскошным мужчиной и я не хотела его терять, но со временем поняла, что это бесполезно. Другая женщина настолько занимала все его помыслы, что он… стал позволять лишнее в отношении меня.
…"Густав насильно заставил Офелию родить второго ребёнка"… — получается, Эрнестина не солгала мне тогда.
— Сказочка о том, что я ужасно больна, провела Густава — он практически ко мне не заходил. Сбежать оказалось легче, чем я думала. Да и сбегать было куда. — Она окинула взглядом тронный зал.
— Что?!
— Гроб похоронили пустым.
— Да мне всё равно! — наконец-то я обрёл способность нормально говорить. — Ты хочешь сказать, что сыграла собственную смерть и добровольно оставила детей на попечение чужим людям из-за подозрений, что отец тебе неверен? Я правильно расслышал? Даже Эрнестина, при всех её недостатках, никогда не бросила бы своих детей!
Этого для моей матери оказалось слишком — она вскочила, зло вскрикнув:
— Не смей произносить здесь это имя!
И всё. Больше ничего из моих слов она не услышала — только имя соперницы.
— Но это правда! — разъярился я ещё больше. Злость за себя и Мэрит не позволяла сделать шаг назад. — Ты оставила нас из-за пустого подозрения, и даже не подумала, как мы будем горевать за тобой! У Мэрит даже нет воспоминаний о тебе, она была крошкой, когда ты "умерла"!
— Но ведь всё оказалось правдой, — мать немного поумерила пыл. — Не прошло и суток после моей мнимой смерти, и Густав уже назначил свою любовницу новой королевой!
Прода 04.05
— Ты бросила нас, чтобы узнать это наверняка? Надеюсь, ты была довольна своей прозорливостью?
— Нет, — с чувством собственного превосходства ответила мать. — Я была довольна, когда этот предатель — твой отец — прохрипел свои последние слова. Он проклинал меня, но это уже не важно.
— Подожди, — от шока едва мог произносить слова. — Отца убила ты?! Да я всю жизнь винил в этом Эрнестину!
Казалось, я взорвусь прямо сейчас, и никакие уроки самообладания мне не помогли: оттого, что образ любимой матери развинчивался на глазах, хотелось выть.
"Знаешь ли ты, что твоя мать была психически нездоровой? Я читала отчеты врачей за те года её жизни"
Боже, Эрнестина никогда не лгала мне. Все эти ужасные вещи оказались правдой. Она миллионы раз утверждала, что отца не убивала, но я не верил, считая, что лишь ей это было на руку.
Какой же я идиот…
— Ты так подумал, потому что на то был расчет, — холодно подтвердила Офелия. Назвать это чудовище матерью уже не поворачивался язык. — Я свою работу выполнила хорошо.
— Это просто какой-то сюр! — Я хватился за голову руками. — Мы с Мэрит всю нашу жизнь обожали одно только воспоминание о тебе! Но сейчас я смотрю в твои глаза, и не верю, что ты и есть наша мать. Она была лучшим человеком на Земле.