Рецепт апокалипсиса от Учих СИ)

Пока я предавался пессимизму, черно–серое море забурлило сильнее, и над поверхностью показалась голова одного из стражей. Бедные, они теперь вынуждены жить в таком жутком месте, хорошо, что чувства прекрасного у них нет, и они даже не понимают, как им тут тяжело приходится. Второй страж вынырнул прямо подо мной, и теперь я сидел у него где–то между ушами, если вот эти пучки подвижных вибрисс действительно являются органами слуха. Какие у меня зверушки заботливые, поняли, что я сам ходить больше не могу и решили покатать.
Оказалось, что стражи даже умнее, чем я думал. Они меня не просто так катали, а везли в определенное место, чтобы показать нечто интересное. Оказывается, в этой каше кое–где образовались отдельные особо плотные островки, похожие на черные скалы, окруженные более–менее чистой водой. Я уж было обрадовался, что могу воспользоваться этой чакрой, но когда попытался просто сложить печать концентрации, тут же ощутил, как все это грязно–серое море колыхнулось, будто хотело влиться целиком в одну–единственную технику. Меня бы от такого дзюцу, наверное, просто на клочки разорвало. Вместе с Конохой, а может, и половиной Страны Огня.
Страж, на котором я сидел, медленно опустился в море, осторожно сгрузив меня у «побережья». Теперь я лежал на мелководье, с головой окунувшись в воду, и думал, что это самое подлое в мире издевательство. Высшие силы, похоже, знатно надо мной постебались — у меня чакры больше, чем у кого–либо в этом мире, но я не могу воспользоваться и каплей.
Десять лет назад, когда я додумался копить чакру во внутреннем мире, я самонадеянно посчитал себя гением, а всех остальных — идиотами, не догадавшимися до такой простой вещи. Но только сейчас я понял, почему никто этого не делал — нормальные люди просто не могут вот так запросто попадать в свой внутренний мир. Большинство шиноби там ни разу в жизни не были, оставляя эту привилегию менталистам и мастерам гендзюцу, которым по профессии положено. Но и те перемещают туда–сюда только сознание и ничего кроме. Чакру можно «сливать» во внутренний мир или «доставать» оттуда только при помощи печатей, вроде той, что стоит на животе у Наруто. Ну, или как у меня, через трещины в ментальном теле, которое и отделяет «внутреннее» содержание человека от «внешнего». И вот тут–то и кроется уязвимость, которая есть у каждой техники — если ментальную оболочку повредить слишком сильно, то тело и внутренний мир частично сольются воедино. Так что у меня теперь вся чакра, вырабатываемая в теле, тут же утекала во внутренний мир и соединялась с той черно–серой гадостью, в которую превратилось мое море. И боюсь, это не единственный отрицательный момент. Есть у меня подозрения, что теперь физические повреждения будут отражаться и на внутреннем мире, раз он сейчас так плотно связан с реальностью, но проверять, я, конечно же, не стал.
Однако продолжать и дальше лежать, предаваясь пессимистичным размышлениям, просто бессмысленно. Я сейчас даже пожалеть себя толком не могу, поэтому для начала надо хотя бы восстановить систему самогендзюцу. Что делать я знаю, коллекция чужих «отшаринганенных» эмоций при мне, так что остается добавить только много кропотливого монотонного труда, и я буду как новенький. А там, возможно, и для восстановления чувствительности конечностей какое–нибудь самогендзюцу придумаю. И будет у меня «протез» не только для эмоций, но и для тела. А потом останется только какую–нибудь пластическую операцию по увеличению красивости сделать, и я стану на сто процентов ненатуральным.
От таких мыслей я помрачнел еще больше. Меня и раньше угнетала собственная «ненастоящесть» — ведь я жил чужой жизнью, в чужом теле, да еще и эмоции чужие подделывал, а теперь и вовсе как ходячий полутруп. С этим надо что–то делать, и самогендзюцу — всего лишь полумера. Чертов риненган, доставшийся такой дорогой ценой, даже людей воскрешать может, но у меня совершенно бесполезен — я свои глаза «включить» не могу, потому что всерьез опасаюсь, как бы у меня от этого голова не взорвалась.
 
Кажется, у меня только одно утешение осталось — моя виртуальность, в которой я по–прежнему царь и бог. Переместившись на улицы внутреннего Города, я попытался оценить масштабы разрушений. Пары–тройки зданий не хватало, зато остальные выглядели вроде бы нормально, кажется, местные жители успели все отремонтировать, пока я был в отключке. Зато появилось кое–что новенькое — прямо посреди главной улицы асфальт потрескался и провалился, образовав вытянутое ущелье, сейчас со всех сторон окруженное симпатичной оградкой. Большой указатель с мигающими лампочками гласил «Прорыв инферно», и я заинтересовавшись, подошел ближе и заглянул в провал. В глубине ущелья бурлила лава, и время от времени появлялись облачка разноцветного дыма. Оказывается, в виртуальности после землетрясения появилось несколько таких прорывов, и каждый из них теперь был заботливо окружен оградой и указателями. Кроме того также образовалось несколько «кроличьих нор» — дыр в земле, и если прыгнуть в одну, то после долгого падения тебя выкидывало через другую.
Судя по воспоминаниям внутренних личностей, аттракцион получился не хуже американских горок. А мне в последнее время как раз не хватало положительных эмоций, поэтому я, недолго думая, переместился к одной из них и опробовал новое развлечение. Почувствовав, что настроение с отметки «хуже некуда» поднялось до «жить можно», я отправился в ИВМ задать умникам вопрос, который мучает людей с тех пор, как они научились мыслить. «Что делать?» — кажется, от меня еще никогда не поступало запроса короче.
Побродив по самым красивым местам своей виртуальности, я понял, что депрессия отступила. Я действительно все еще жив. Однажды я сказал Итачи, что хотел бы заняться творчеством, но не могу, потому что меня, как последнего Учиху, не оставят в покое. Я никогда не жаждал быть шиноби, но сейчас, когда меня лишили такой возможности, я понял, что мысли о предстоящем «уходе на покой» меня отнюдь не радуют. Однако не все еще потеряно. Даже если я никогда больше не смогу применять ниндзюцу, у меня все еще останется тело, которое я тренировал в течение десяти лет почти каждый день. Мое тайдзюцу и кендзюцу даже без активного шарингана все еще на уровне джонина, за что отдельное спасибо Итачи, нещадно меня гонявшему. Думаю, чувствительность тела я все–таки смогу восстановить так же как эмоции, а если нет — приспособлюсь и к этому.
В реальность я вернулся заметно приободрившимся и сразу же занялся ремонтом системы самогендзюцу. Повозиться с ней придется изрядно, но результат того стоит — хотя бы перестану пугать безразличным выражением лица Наруто и Итачи.
 Глава 23 
 
Я как обычно «медитировал» в саду, на самом деле просто любуясь солнечными бликами на листве и облаками, плывущими в небе. Моя система самогендзюцу была еще не до конца восстановлена, и сейчас у меня временами начисто отсутствовали все эмоции и желания, поэтому иногда даже шевелиться не хотелось. Попроситься, что ли в клан Нара? Я там теперь за своего сойду.
— Саске–сама? — раздался неподалеку голос.
Я сразу его узнал и даже слегка удивился — как раз недавно закончил работу над этой эмоцией и теперь решил проверить ее в деле. Хотя приход Нейджи был вполне ожидаем, я ведь его с того света вытянул, и он просто не мог это проигнорировать. Теперь еще один человек появился, кто называет меня «сама». Впрочем, с тех пор, как меня начали считать реинкарнацией Рикудо, многие стали выражать чрезмерное уважение.
— Привет, — я поприветствовал Хьюгу и выбрал из своей коллекции улыбок вежливо–дружелюбную.
Нейджи некоторое время благодарил меня по всем канонам кланового этикета, но через пять минут выдохся.
— Я хотел спросить… Мы ведь никогда особенно не общались, и за всю жизнь сказали друг другу десяток слов. А вы… вы вытащили меня с того света. И я не понимаю, почему вы приложили столько усилий ради меня.
Похоже, парня и правда всерьез беспокоит этот вопрос. Хотя его можно понять. Я ведь только своего любимого брата так же спас, и теперь Хьюга не знает, что и думать.