Последний министр. Книга 3 (СИ)
Любопытная подробность, которую к своему стыду не знал ни нынешний Протопопов, ни прошлый. А ведь если это так, то крайне занятно получалось. Можно было понять и так, что созывом Думы власть хотела отнюдь не снять зреющие возражения и решить накапливающиеся проблемы. Нет, она выходит определённо хотела (и созывала Думу лишь для этого) убедить людей в бредовости самой идеи на практике. Мол, Вы можете мечтать сколько и о чем угодно, но все ваши мечтания не стоят и выеденного яйца, если пытаться все воплощать в жизнь. Теория без практики мертва, как говорится.
— Борьба шла не с самой Думой или народным представительством, она шла с самой идеей конституции, за монархическую власть, а народное представительство в славянофильском смысле этому нисколечко не мешало… — продолжил Милюков. — Так что это было идейное приспособление народного представительства к сохранению монархической власти в форме самодержавия. Исключение законодательного признака и замена его законосовещательным для Думы.
Задняя мысль нашей конституции при этом заключалась в том, что старая власть сохраняет за собой верховные права даже над законодательной властью.
Однако как вы знаете, Александр Дмитриевич, и знаете хорошо, хребет дворянству переломить не вышло и оно выиграло борьбу за доминирующее сословие. От того наша власть, как это часто бывает начала переобуваться на лету и отсюда последовало создание небезызвестных вам, милостивый государь, правых организаций, на которые выделялись огромные средства и которые готовы были плясать под дудку самодержавия. Это ваши Дубровины и Пуришкевичи должны сейчас сидеть на этом месте! — Милюков как будто бы распыляться начал. — Знаете из-за чего они не нашли общего знаменателя? Деньги не смогли переварить, те гигантские суммы, которые самодержавие выделяло...
Щелк.
Курок взвёлся при нажатии на спусковой крючок, провернулся барабан.
Удар.
Выстрела не последовала.
Тишина.
Патрона не оказалось.
Дуло смотрело на Павла Николаевича Милюкова, так и оставшегося сидеть с открытым ртом на другой стороне стола.
Лидер кадетов, казалось бы, поседел разом.
Протопопов аккуратно положил пистолет на стол.
— Мы разговариваем о вас Павел Николаевич, прошу простить за дерзость вам об этом напоминать.
Лидер кадетов покивал, потянулся к чашке с чаем, глотнул — протолкнул ком, вставший поперёк горла.
— Нет ли чего покрепче, может быть? — прошептал он. — Страх, как выпить хочется.
— Рассказывайте, — отрезал Александр Дмитриевич.
Глава 3
«Говори, да не заговаривайся! Ври, да не завирайся!»
Пословицы русского народа.
Там же. Допрос Милюкова продолжается.
Алкоголь таки принесли.
На столе оказалась бутылка водки. Тёплая правда, пить такую — без удовольствия, поперёк горло встанет. А тут ещё стопки не принесли — Протопопов не просил, а охранник с рожей кирпичом как-то не догадался, что водку откуда-то надо пить. Не официант таки, поэтому простительно.
Милюков взглянул на бутылку водки, затем пристально посмотрел на Протопопова и заговорил, цедя слова.
— Господин хороший, вы можете спустить курок во второй раз, но ваши запугивания, смею заверить, здесь не работают и совершенно не уместны. Я вам не мальчишка какой-то, чтобы вот так шугаться.
Лоб Павла Николаевича был покрыт глубокими, с палец толщиной, морщинами, в складках которых терялись мелкие бисеринки пота. Он держал руки под столом, не желая выдавать дрожь и хоть сколько-нибудь показывать, что методы Протопопова его беспокоят.
— Поэтому, Александр Дмитриевич, вы мне не закроете рот. Если вы хотите чтобы я продолжил говорить — слушайте. Я не могу ответить на ваш вопрос, потому что, повторяю, история не рассказывается с конца, — заключил он.
— Вы выпейте, Павел Николаевич, — сухо отреагировал Протопопов. — Расслабьтесь. Мне торопиться особо некуда, мой хороший.
Понятно, что Протопопов торопился и времени у министра внутренних дел было в обрез, но знать об этом Милюкову отнюдь не стоило. Пусть считает, что Протопопов не разделяет его точку зрения о том, что в ближайшие часы Петроград будет поднят на уши.
Пусть.
Милюков снова взглянул на водку, но притронуться — притрагиваться не стал. Хотя хотелось наверняка. Наверное, лидер кадетов возомнил, что выпей он водку сейчас и тем самым спляшет под дудку министра внутренних дел. Этого ему не хотелось делать ни в коем случае, пусть даже в таких незначительных на первый взгляд мелочах. Павел Николаевич хотел, во чтобы то ни стало, оставаться в зоне собственного комфорта. Справедливое желание, учитывая то, чем занимались сейчас лидер кадетов и министр внутренних дел.
— Так вот, Александр Дмитриевич, нравятся вам мои слова или нет, но я констатирую, что к моменту роспуска Второй Думы союз промонархических элементов с дворянскими организациями и, прежде всего, с советом объединенного дворянства, стоящим во главе их, совершенно окреп и занимался тем, что по моему сугубо личному мнению не имело отношения к реальным интересам нашего государства.
Говоря эти слова, кадет не отводил от Протопопова глаз. Да, по лбу Павла Николаевича струился холодный пот (и не только по лбу — подмышками чернело два тёмных пятнал воняло кислятиной), да его руки тряслись, а по щекам растёкся румянец. Однако все это были лишь проявления слабости физического тела, никак не духа. Духом Милюков оказался чрезвычайно крепок, на зависть многим. Особенно тогда, когда речь зашла на тему, которой он болел и за которую ратовал всю свою политическую жизнь. От того лидер кадетов был непоколебим и похоже, что он искренне верил, что на его стороне правда . Протопопов не отводил глаз и, так или иначе, чувствовал внутренний стержень своего собеседника.
Впрочем, если говорить откровенно, то таких упёртых (или упоротых?) ребят Александр Дмитриевич не раз и не два встречал в своей прошлой жизни. И чем они заканчивали — известно.
Потому что, как бы не был силён человеческий дух, он заключён в самое обыкновенное грешное тело из мяса и костей.
И у каждого тела имеется свой запас прочности.
Свой предел.
Все просто — любое тело, даже самое тренированное (чего не скажешь о Милюкове) подчиняется базовым природным инстинктам. Поэтому, глядя на пыжащегося кадета, Александр Дмитриевич понимал, что выбранная им тактика сработает. И наш герой не собирался от неё отступать.
Взвёл курок.
Положил револьвер перед собой.
Сухо улыбнулся в ответ на сказанные Милюковым слова.
— Продолжайте, — Протопопов всем своим видом давал понять, что ещё успеет выстрелить, когда настанет время «действия» и Павел Николаевич не ответит на очередной вопрос. — Крайне любопытно куда ведёт ваша история. Потому как, а мы оба это понимаем, любая история славится своим окончанием. И я полагаю к тому же, что у тех пакостей, о которых вы говорите, есть вполне конкретное имя? Ну или имена? Это мой следующий вопрос, Паша.
Милюков хмыкнул, понимая к чему клонит его собеседник.
Взял бутылку водки.
Вздохнул, когда понял, что водка тёплая.
— Столыпин, — крякнул он и, откручивая пробку с бутылки, медленно так откручивая, продолжил. — Понятия не имею какого вы о нем мнения, ведь у нас о мёртвых либо хорошо, либо никак, но этот человек стал продуктом этого союза. Помните, Александр Дмитриевич, с чем этот человек пришёл?
— Напомните. Запамятовал, Павел Николаевич.
— Ну-с, назовём это идеями этакого прогрессивного конституционализма, — лидер прогрессивного блока наконец открутил крышку с бутылки водки и положил ее на стол. — Он «рьяно» выступал за движение в сторону оного. На первых порах.
Протопопов обратил внимание, что Милюков, который охотно сыпал в общении оборотами типа «милостивый государь» или «государь» не называл Столыпина никак иначе, кроме «он», «этот человек», да по фамилии в лучшем случае.
— На первых порах этот «удивительный» человек сумел убедить в искренности своих намерений октябристов и, прежде всего, Александра Ивановича. А вам как никому известно, что Сашу не так просто убедить в чем либо в принципе.