Последний министр. Книга 3 (СИ)

— Этого не будет.
— Я бы не стал проверять, а воспользовался возможностью все исправить. Новая реальность такова, что никому не нужен Государь, который принимает непопулярные решения.
— Предлагаешь выехать из Царского села? Мне, Государю, бежать... — Николай аж поёжился. — Это все неправильно.
— Бежать. Сверкая пятками, если ты не хочешь положить здесь ни в чем неповинных ребят из дворцовой полиции, которых казаки возьмут не умением так числом и всех перестреляют, — подтвердил Александр Дмитриевич. — И если ты не хочешь чтобы к завтрашнему утру по Петрограду зачитывали манифест о твоём отречении, также покрытый кровью. Только теперь твоей кровью. И кровью твоих близких.
Николай колебался.
Привычный для него мир разом рухнул.
  
Глава 17
 
«Есть лучшие стартеры, чем я, но я сильный финишер». Усэйн Болт
Год 1917, январь 18, Царское село, Александровский дворец, приёмная Государя. Ближе к полудню. 
— Ты прав... — эти слова давались Государю с большим трудом и даже звучали особенно скрипуче, как будто на зубы у Николая попал песок. — Надо уходить отсюда. Нечего здесь более оставаться.
Николай с тяжёлым вздохом поднялся из-за стола и выверенными движениями расправил на себе одежду. Честно говоря, смотрелся Государь так, будто вырубился после знатной попойки, закончившейся позой «лицом в стол», а теперь вот пришёл в себя и хотел опохмелиться.
Помятый весь, лицо осунувшееся.
Так то Государь принял для себя, пожалуй, единственно верное решение на данную минуту, но ситуация определённо давила и доставляла дискомфорт. 
С какой стороны здесь не заходи, а это была полная смена существующей главенствующей парадигмы, а заодно мировосприятия самого Николая. Поэтому ничего удивительного в таком «потрёпанном» виде августейшей особы — ничего удивительного не было. Другой окажись на его месте, так вовсе впал бы в отчаяние и потерял бы контроль над разумом, а там и над принимаемыми решениями тоже. 
Так вот, Николай поднявшись взглянул на Алексеева, который в этот момент приглушенно застонал, приходя в себя после глубокого нокаута, но брезгливо отвёл взгляд. В генерале Государь разочаровался целиком, полностью и бесповоротно, отныне Алексеева для Государя больше не существовало. Поэтому, видя, что генерал-адъютант очнулся, Николай даже не стал звать в приёмную людей — настолько ему было наплевать по большому счёту. Тем более, что Алексееву понадобиться ещё немало времени, чтобы вернуться к активности и очухаться окончательно. Понимая это, Николай вовсе решил «скрыть» Алексеева подальше от своих глаз — снял со стола скатерть и попросту накрыл ей генерала. С таким видом, как будто Алексеев умер. И, похоже, так оно на самом деле и было. Старый вояка действительно умер для Императора.
Раз и навсегда. 
Предательства царь не прощал никогда прежде, не простит и теперь. 
— Я подпишу все указы о которых ты говорил сегодня же.
-Это будет крайне важный шаг, — подтвердил Протопопов. 
Александр Дмитриевич отчётливо понимал, что принятые во время экстренного заседания Совета министров распоряжения все же не могут быть поддержана и иметь всей полноты и юрисдикции закона. Их будут выполнять, в этом у министра внутренних дел не было ни малейших сомнений. Однако околозаконность таких распоряжений может дать дополнительные козыря в руки противникам, потому что не имеющие под собой всей полноты законных оснований по выполнению, они очень скоро станут предметом провокаций, манипуляций и прочего. Если же Государь поддерживал эти распоряжения своим высочайшим повелением, то диаметр таких вот возможных вставок «палок в колеса» значительно уменьшиться. Может и не исчезнет вовсе (раньше ведь не исчезал), зато ту часть населения, которая верит во власть царя, провокацией уже не проймёшь. Разумеется, что держа в голове подобную возможность, Александр Дмитриевич счёл нужным и возможным подготовить текст документов заранее. Государю же останется только поставить на них подпись росчерком ручки. 
 
Приказы находились у Феди, который прихватил их из бронеавтомобиля. Решив, что всучит приказы Николаю сразу по завершению разговора, Протопопов продолжил. 
— Нам надо отвезти вас в безопасное место. 
— Безопасное? — весьма заинтересовано уточнил Николай, уголки его губ чуть поднялись в грустной улыбке. — Я всегда считал, что моя страна — это и есть безопасное место?
— Увы, — Протопопов покачал головой. Добавлять о том, что сейчас изменились времена не стал. Все итак более чем очевидно.
Теперь уже покачал головой Государь и с той же грустной улыбкой сказал.
— Я не имею права отойти от дел. Тем более в тот момент, когда моя страна, которую я дал клятву защищать, оказалась на грани краха. Кто тогда буду я и смогу ли тогда чувствовать спокойствие? Очень вряд ли. 
Вопрос был скорее риторический, не подразумевающий ответа. Потому вместо этого самого ответа, Протопопов продолжил гнуть обозначенную линию:
— Полагаю, что это рискованно и может крайне печально закончится для Романовых. 
— Разберёмся, — мягко и обволакивающе успокаивающе ответил Государь.
Ответ также оказался более чем предсказуемым — Романовы никогда не показывали спину врагу. И вот сейчас возможно последний Романов правящий на престоле, тоже не покажет. 
В целом Протопопов отчётливо видел, что Николаю претит одна только мысль, что ему придётся бежать куда либо, хотя формально даже такое улепётывание из Царского села можно было обосновать как угодно и без обвинения Императора в трусости и малодушии. Но тем более Николай заслуживал ещё большего уважения у министра внутренних дел. Вряд ли во времена, откуда наш герой прибыл в 1917 год в мире нашлось бы много таких мужчин, стоявших у власти. 
— Наверное, нам надо отвести детей и мою дорогую Аликс в безопасное место, им то точно здесь нечего делать, — продолжал Николай, мгновенно включаясь в рухнувшие на его голову проблемы. — Чем дальше, тем больше я понимаю, что эти люди ни перед чем не остановятся и будут идти до конца. Поэтому я велю позвать сюда мою супругу и мы все расскажем ей, как есть. 
Впрочем, стоило Николаю произнести эти слова, как одна из дверей в приёмную (та, что кстати вела в рабочий кабинет Императора) распахнулась и оттуда выбежала Императрица Александра Фёдоровна. Как было не трудно догадаться, Аликс оказалась каким-то образом в кабинете своего мужа и наверняка подслушивала разговор, который состоялся между Протопоповым и Николаем. Ничего удивительного в этом не было, учитывая стремление Императрицы быть в курсе происходящих событий и в принципе пытаться на них влиять. Да и в целом, в этом не было ничего удивительного, потому что последние события разворачивались стремительно и пугали. Поэтому понять, почему Александра Фёдоровна решила вдруг послушать разговор, можно было более чем. 
Кстати Николай даже не спросил у своей супруги, когда она появилась в приемной о том, что она делала. По всей видимости, что и раньше подобные манипуляции Александры Фёдоровны были в ходу.
— Мы никуда не поедем!
Взвизгнула Императрица с самого порога и наверняка хотела добавить что-то ещё, но на половине пути застыла и осеклась, увидев рядом со столом накрытого скатертью Алексеева. А тут ещё и скатерть в одном месте пропиталась кровью — точно труп.
— Ох...
Александра Фёдоровна вздрогнула всем телом и начала заваливаться в обморок, издав приглушённый всхлип. Не то чтобы Императрица была не приучена к виду крови, тел и чему либо подобному (опыт работы медсестрой с ранеными у неё все же имелся) но переругалась Аликс так, что душа ушла в пятки мигом. Тоже кстати неудивительно, ведь единственным возможным «телом», которое могло оказаться укрыто скатертью, был генерал-адъютант Алексеев. А это уже не раненый рядовой с фронта, здесь последствия грозят быть самыми серьёзными... 
Как бы то ни было, Протопопов среагировал тотчас. И оказавшись рядом с Императрицей успел подхватить падающую Александру Федоровну, хватая ту за талию, будто в танце.