Красная волчица

Отец под потолком насторожился, плотно сжав губы.
— Она вырвала их из себя у саамки из Виттанги, — прохрипел он, — моих братьев и сестер, она дала той самке выскрести их из своего лона, чтобы ты не бил их плетью за первородный грех.
Плеть опустилась и ударила его в голову. Мир опустел и провалился в бездну.
Анника побросала одежду на пол, вошла на кухню, отодвинула в сторону недоеденный завтрак и поставила на стол компьютер. Она зашла на сайт www.lf.se и принялась изучать организацию объединения областных советов. На полях последней страницы газеты она отметила такие отделы, как «Демократия и политика в здравоохранении», «Экономика и самоуправление» и «Отдел международных финансов».
Она задумалась, прижав пальцы к губам.
Пожалуй, этого хватит. Три разных отдела, которые, надо думать, редко контактируют между собой, и три заведующих отделами одного уровня.
Она несколько раз глубоко вздохнула и набрала номер коммутатора объединения. Для начала она попросила к телефону заведующего отделом демократии и политики в здравоохранении.
— Добрый день, — сказала Анника и откашлялась. — Меня зовут Анника Бенгтзон, я звоню из редакции газеты «Квельспрессен»…
Начальник отдела резко перебил ее:
— Я бы попросил позвонить в наш отдел связи с прессой, там сидит человек, который ответит на все ваши вопросы.
Сердце Анники колотилось как сумасшедшее, ей казалось, что собеседник слышит этот лихорадочный стук.
— Да, я понимаю, — сказала она, — но у меня к вам такое дело, что я не могу говорить с отделом прессы. Наоборот.
Наступило недоуменное молчание.
— Что? — переспросили на другом конце провода. — Что вы имеете в виду?
Анника закрыла глаза и заговорила уверенным тоном:
— Для начала я хочу заверить вас в том, что не собираюсь нигде на вас ссылаться, не собираюсь пока писать статью. Я только хочу прояснить некоторые данные, полученные нами при разборе некоторых сторон вашей деятельности.
Настороженность уступила место удивлению и подозрительности, прозвучавшей в ответе заведующего.
— Что вы имеете в виду? Какой деятельности?
— Это касается превышения расходов на один из ваших проектов.
Было похоже, что телефонный собеседник буквально упал на стул.
— Превышение чего? Я не понимаю…
Анника не отрываясь смотрела на кухонную вытяжку.
— Я не собираюсь, как уже сказала, кому-либо рассказывать об этой ситуации. Я хочу только обсудить несколько вещей, причем тоже должна быть уверена, что это останется между нами. Я не стану распространяться о том, что говорила с вами, а вы никому не скажете, что говорили со мной.
Молчание.
— Что это за вещи?
Она почувствовала, как он дернулся, глотая наживку.
— Речь идет о превышении расходов, запланированных на проект, касающийся угроз в адрес политиков, — сказала Анника. — Вы ведете этот проект совместно с объединением общин и департаментом юстиции.
— Угроз в адрес политиков?
— Да, речь идет о рабочей группе, занимающейся насилием в отношении политиков и угрозами в их адрес. Хочу подчеркнуть, что мы считаем этот проект чрезвычайно важным, и, насколько мы понимаем, работа идет в нужном направлении, но я говорю только о бухгалтерских счетах.
— Я все-таки не понимаю, о чем вы говорите.
Анника выждала, чтобы за нее ответило красноречивое молчание, чтобы удивление надежно прокатилось по темным коридорам его административного мышления.
— Знаете, — сказала она, делая длинные паузы между словами, — меня не покидает такое ощущение, что с этим проектом вы пойдете на дно…
Теперь шеф отдела просто разозлился.
— Что вы хотите этим сказать? Кто решил, что имеет место какой-то обман?
Анника отчеканила четким и резким тоном:
— Я полагаю, что вы не желаете слушать мое сообщение. Это, как вам хорошо известно, нарушение конституции. Я не стану заострять внимание на вашем последнем вопросе.
Снова повисло набухающее, чреватое взрывом молчание.
— Вы не можете все же сказать, — спросил наконец заведующий отделом, — что все это значит?
  
Анника глубоко и шумно вздохнула и заговорила тихим задушевным голосом:
— Согласно данным одного заслуживающего доверия источника, происходит избыточное расходование средств со счетов, предназначенных для рабочей группы, занимающейся угрозами в адрес народных избранников. Дело в том, что один из представителей группы использует ваши счета для сокрытия собственных личных расходов.
— София Гренборг? — ошеломленно спросил шеф отдела. — Вы хотите сказать, что в отношении ее надо провести служебное расследование?
— Я не могу ответить вам на этот вопрос, — сочувственно произнесла Анника, — но мне кажется, что вы должны поставить меня в известность о возможных результатах такого расследования. Это не значит, что вы должны поделиться со мной сведениями о расходах, к которым я не имею ни малейшего отношения, но я жду, что вы свяжетесь со мной, когда и если заявите эти результаты в полицию.
Заведующий отделом судорожно откашлялся.
— Мы, видимо, уже давно находимся в таком положении, — сказал он. — Естественно, что сначала мы должны тщательнейшим образом провести внутреннее расследование. Надо как можно скорее связаться с нашими контролерами.
Анника закрыла глаза и с трудом сглотнула несуществующую слюну.
Она пожелала заведующему отделом удачи и положила трубку.
Потом она молча посидела, раздумывая, сколько надо еще выждать, прежде чем позвонить в следующий отдел.
Нет, ждать нечего, решила она.
Она позвонила заведующему отделом экономики и самоуправления. Она начала разговор в робком тоне, поинтересовавшись, как относится объединение областных советов к дутым предприятиям своих сотрудников. Когда собеседник вспылил и был уже готов прекратить разговор, Анника безмятежно спросила, не знает ли руководство, по какой причине София Гренборг заплатила за прошлый год налоги всего лишь с 269 тысяч крон.
Собеседник заинтересованно замолк.
Анника закончила свою реплику вопросом:
— Объединение областных советов финансируется из денег налогоплательщиков. Не кажется ли вам странным, что служащие объединения пытаются уклониться от уплаты налогов?
Человек с трудом подыскивал слова для ответа.
— Разумеется, да.
Анника положила трубку, пообещав позвонить снова и узнать, как продвигается расследование.
После разговора она попыталась встать, но не смогла: мышцы ног стали тверды как камень, а бедра свело судорогой. Ком в груди ворочался из стороны в сторону, обжигал и рвал легкие. Аннике казалось, что ее вот-вот разобьет паралич.
Она постучала кулаками по ногам, и мышцы снова стали ее слушаться. Потом она разогрела в микроволновке кружку кофе и сделала третий звонок — заведующему отделом международных финансов и спросила, как относится руководство объединения областных советов к правому экстремизму среди своих сотрудников. Она получила сведения о том, что одна из сотрудниц объединения в недавнем прошлом была активисткой одной из правоэкстремистских организаций, двоюродная сестра сотрудницы была осуждена за экстремистскую деятельность, а теперь руководство сочло уместным назначить эту даму в группу, занимающуюся угрозами в адрес политиков со стороны точно таких же правоэкстремистских групп. Правильно ли это?
Шеф отдела сказал, что, к сожалению, не может сразу ответить на этот вопрос, но пообещал разобраться в этом деле, и если она позвонит на следующей неделе, в понедельник или во вторник, то получит какой-то ответ.
Анника обмякла на стуле, чувствуя только легкое покачивание и слабость в голове и конечностях.
Она спрыгнула с высокого стула.
Самое главное — приземлиться на ноги.
 22 ноября, воскресенье 
  
Томас потянулся за кофейником, но он оказался пуст. От охватившего его раздражения Томас стиснул зубы, едва слышно вздохнул и бросил взгляд на жену, сидевшую за столом напротив него. Анника допивала четвертую кружку заваренного им, Томасом, кофе, опустошив кофейник до того, как он успел налить себе единственную чашку. Анника ничего не заметила, она была погружена в статью какого-то профессора, специалиста по исламу. В статье речь шла о том, кто такие, собственно говоря, иракцы. Волосы она скрутила в запутанный узел на затылке и машинально вертела в руке свисавший на лоб локон, болтавшийся в ее поле зрения. Халат был полурасстегнут, и Томас видел под махровой тканью матово поблескивавшую кожу жены.