Красная волчица
Его вдруг, совершенно неожиданно, охватило всепоглощающее чувство стыда. Он попятился и вышел из спальни, оставив Аннику лежать поперек кровати без одеяла.
Она все знает, подумал он. Кто-то ей рассказал.
Не включая свет, он вошел на кухню, сел за стол, поставил локти на колени и подпер голову ладонями.
Нет, это невозможно, подумал он. Если бы она знала, то не спала бы так безмятежно.
Он тяжело вздохнул. Ничего не поделаешь.
Ему придется лечь рядом с ней, лежать до утра без сна, прислушиваться к дыханию жены и тосковать по яблочному аромату и дымку ментоловых сигарет.
Он встал, в темноте наткнулся на мойку. Действительно ли он так тоскует по всему этому?
Или все же?..
Липкая ладошка легла Аннике на щеку.
— Мама, привет, мама.
Анника открыла глаза, зажмурилась от яркого света, не в силах сразу понять, где она находится. Потом она поняла, что всю ночь проспала в одежде, и увидела склонившуюся над ней Эллен — хвостики свисают к лицу матери, ротик вымазан арахисовым маслом.
Лицо Анники расплылось в широкой улыбке.
— Привет, лапочка.
— Я сегодня останусь дома.
Анника погладила дочь по щечке, кашлянула и снова улыбнулась:
— Нет, не получится. Но сегодня я заберу тебя после полдника.
Анника присела на кровати и поцеловала Эллен, слизнув с ее губ арахисовое масло.
— До полдника.
— Сегодня пятница, на полдник будет мороженое.
Девочка задумалась.
— Да, после, — сказала она и выбежала из комнаты.
В приоткрытую дверь заглянул Томас. Вид у него был такой же, как всегда, — усталые глаза, волосы непослушно топорщатся.
— Как ты себя чувствуешь?
Она улыбнулась, по-кошачьи выгнув спину.
— Кажется, хорошо.
— Ну, мы поехали.
Когда Анника открыла глаза, Томаса уже не было.
Сегодня она не стала дожидаться тишины и пошла в душ до того, как хлопнула входная дверь. Анника вымыла голову, подрезала ногти на ногах и смазала пятки лосьоном, накрасила ресницы, подровняла пилкой ногти, надела свежий лифчик. На кухне она сварила кофе и сделала бутерброд, хотя и знала, чем это для нее чревато.
Она уселась за стол и тотчас почувствовала, как в нее вползает липкий страх, он валил из всех углов словно клубы темного ядовитого дыма, и Анника, не выдержав, позорно бежала. Она оставила на столе кофе, нераскрытую пачку йогурта, надкусанный бутерброд и бросилась к двери.
Снегопад к утру прекратился, но небо по-прежнему было затянуто тяжелыми серыми тучами. Ветер нес ледяную изморозь, льдинки впивались в лицо и волосы. Анника перестала различать цвета, мир стал черно-белым, в груди продолжал беспокойно шевелиться острый камень.
София Гренборг, Грев-Турегатан.
Она знала, где это. Там жила Кристина Фурхаге.
Не раздумывая больше, Анника пустилась в путь.
Медово-желтый фасад был покрыт тяжелой лепниной, на выступающих частях лежали снежинки. С каждой стороны подъезда словно тяжелые гроздья нависали эркеры, неровно поблескивали дутые оконные стекла, на фоне желтизны стен ярким пятном выделялась темно-коричневая дверь.
У Анники замерзли ноги и уши. Она энергично потопталась на месте и надела шарф на голову, как платок.
Зажиточная буржуазность, подумала она и подошла к двери подъезда.
Домофон был современным, в дом могли войти только жильцы, знавшие код. Анника задрала голову и, прищурившись, окинула взглядом фасад, за которым где-то была квартира Софии Гренборг. В лицо летел снег, от которого заслезились глаза.
Анника перешла на противоположную сторону улицы, встала напротив подъезда, вытащила из сумки мобильный телефон, набрала 118–118 и попросила соединить ее с номером Софии Гренборг на Грев-Турегатан. Если у Софии есть определитель номеров, то она увидит только номер государственной телефонной компании.
В трубке раздались длинные гудки. Где-то в доме звонил и звонил телефон, стоявший возле кровати, на которой прошедшей ночью лежал ее муж.
После пятого сигнала включился автоответчик, и Анника уловила в голосе ответившей женщины неподдельную радостную легкость.
— Привет, это София. Я не могу сейчас подойти к телефону, но…
Анника отключилась, звонкий голос продолжал звучать в ушах, камень в груди начал жечь и колоть еще сильнее.
Она вернулась к подъезду и принялась, одну за другой, нажимать кнопки напротив фамилий жильцов. Наконец ей ответила какая-то пожилая женщина.
— Добрый день, — сказала Анника. — Мы из электрической компании. Нам надо снять показания счетчика в подвале, вы не можете нам открыть?
Зажужжал замок, и Анника легко отворила бесшумно скользившую на смазанных петлях дверь.
Лестничная площадка была выложена желтым и черным мрамором, лакированные парапетные панели темного дуба отражали приглушенный свет медных светильников. Толстый ковер поглощал звук шагов.
Анника пробежала пальцем по красивой текстуре дощечек с именами жильцов около лифта.
Имя Софии Гренборг одиноко красовалось на дощечке шестого этажа.
Анника отправилась наверх пешком, медленно прошагав по всем лестничным маршам до последнего мансардного этажа.
Дверь Софии была еще более изысканной, чем двери других квартир. Белая дверь, снабженная системами безопасности, выделялась на фоне многометровой кирпичной стены.
Широко расставив ноги и упершись в мраморный пол, Анника принялась рассматривать табличку из полированной стали, на которой значилось: София Гренборг. Камень в груди ворочался и рвал легкие в такт дыханию. Анника достала мобильный телефон, набрала номер справочной и попросила соединить ее с объединением областных советов.
— Мне нужна София Гренборг, — сказала она.
Женский голос был таким же радостным и легким, как голос в автоответчике.
— Меня зовут Сара, я звоню из редакции газеты «Мир областных советов», — сказала Анника и снова посмотрела на табличку. — Я обзваниваю людей в преддверии Рождества, чтобы задать им вопросы нашей анкеты. Вы не против ответить?
София легко и серебристо рассмеялась.
— Да, — сказала она, — хорошо…
— Какой подарок вы бы хотели получить на Рождество? — спросила Анника и погладила ладонью дверь Софии.
Женщина в трубке снова рассмеялась.
— Поцелуй любимого человека, — сказала она, — ну и, пожалуй, немного соли для ванны.
В глазах Анники встал черный туман, мозг заволокло темной пеленой.
— Любимого человека? — севшим голосом спросила Анника. — Мужа?
Снова послышался смех.
— Пока это маленькая тайна. «Мир областных советов», говорите. Приятная газетка. Вы всегда стоите на страже наших интересов. В каком номере это будет?
Анника закрыла глаза, провела рукой по лбу. Лестничная площадка начала качаться, между стенами возникло какое-то волнообразное движение.
— Что — это?
— Анкета. Ответы будут до Рождества?
Аннике пришлось присесть на корточки, прижавшись спиной к двери.
— Точно мы этого пока не знаем. Все зависит от объема рекламы.
Есть ли реклама в этой газете? Анника этого не знала.
В трубке повисла тишина. Анника слышала дыхание Софии Гренборг, ритмичные движения, гнавшие кислород в кровь этой женщины.
— Ну, — заговорила София, — если это единственный вопрос…
— Моя фамилия тоже Гренборг, — сказала Анника. — Мы с вами не родственницы?
Раздавшийся смех уже не был таким сердечным, как прежде.
— Как, вы говорите, вас зовут?
— Сара, — ответила Анника. — Сара Гренборг.
— Из какой ветви Гренборгов вы происходите?
Может быть, ей показалось, но, кажется, София стала слишком сильно тянуть «и».
— Из сёрмландской, — ответила Анника.
— А мы из Эстерботтена, из главной усадьбы общины Веза. Ты из потомков Карла-Юхана?
— Нет, — ответила Анника, — Софии Катарины.
Она вдруг поняла, что не в состоянии дальше слушать эту сраную аристократку из проклятого рода Гренборгов, и отключилась, не успев договорить фразу.