Красная волчица

— Я не знаю. — Женщина теперь почти плакала. — Мне надо ответить по другому телефону, я вынуждена закончить разговор. У нас сегодня был страшный день, страшный день…
В трубке снова, на этот раз окончательно, наступила тишина. Анника опустилась на кровать и некоторое время сидела, испытывая внезапно нахлынувшую дурноту. В ящике ночного столика лежал телефонный справочник Лулео. Анника нашла номер полиции и позвонила в справочную.
— С журналистом, да? — нервно переспросил дежурный офицер, услышав вопрос Анники о том, что случилось с Бенни Экландом. — Это произошло где-то в Свартэстадене, за городом. Поговорите с Сюпом из криминального отдела.
Набрав номер, она принялась ждать, прикрыв ладонью глаза. Вокруг слышались обычные гостиничные звуки: в трубах журчала вода, с кухни доносился шум вентилятора. Из соседнего номера, где смотрели кабельное телевидение, доносились страстные вопли бурного полового акта.
Комиссар Сюп из криминального отдела был, видимо, в том возрасте и достиг той степени опытности, когда ничто уже не может вывести из равновесия и потрясти до глубины души.
— Неприятная история, — сказал он и тяжело вздохнул. — За последние двадцать лет я разговаривал с Экландом, наверное, каждый день. Он звонил мне постоянно, говорил всегда язвительно, раздраженно, как больной. Постоянно находилось что-то, о чем он хотел знать больше других, всегда-то ему надо было докопаться до сути, всегда он подозревал, что мы о чем-то умолчали. «Слушай, Сюп, — говорил он обычно, — почему я не знаю того, почему мне неизвестно то-то и то-то, или чем вы там целыми днями занимаетесь в своем управлении, просиживаете там свои задницы…»
Комиссар Сюп тихо рассмеялся, отвлекшись от печали забавным воспоминанием. Анника провела рукой по лбу, прислушалась к донесшемуся из-за стены актерскому воплю, призванному обозначать оргазм в немецких порнофильмах, ожидая, когда собеседник продолжит рассказ.
— Без него будет пусто, — сказал наконец Сюп.
— Мы должны были с ним встретиться, — сказала Анника, — нам надо было согласовать кое-какие материалы. Отчего он умер?
— Результаты вскрытия пока неизвестны, поэтому я не стану говорить относительно окончательной причины смерти.
Медлительная осторожность полицейского подстегнула нетерпение Анники.
— Но все же, что конкретно произошло? Его застрелили, нанесли смертельный удар тяжелым предметом, зарезали?
Комиссар снова тяжело вздохнул:
— Все же мне кажется, что надо подождать с умозаключениями. Мы думаем, что его сбила машина.
— Дорожно-транспортное происшествие? Его сбили насмерть?
— Да, его, скорее всего, сбил автомобиль, ехавший с высокой скоростью. Мы нашли угнанный «вольво» в Мальмхамне с характерными повреждениями корпуса. Думаем, что это тот самый автомобиль.
Анника шагнула к сумке, наклонилась и вытащила из нее блокнот.
— Когда вы будете знать это наверняка?
— Мы занялись этим делом вчера вечером. Сейчас им занимаются эксперты. Значит, завтра или в четверг.
Анника сидела на кровати, пытаясь делать заметки в лежащем на коленях блокноте, который все время мялся и выскальзывал из-под ручки.
— Известно ли вам, в котором часу это произошло?
— Приблизительно с вечера воскресенья до раннего утра понедельника. Говорят, что вечером в воскресенье он был в городском пабе, а потом, видимо, пошел на автобусную остановку, чтобы ехать домой.
— Он жил в…
— В Свартэстадене. Думаю, что там он и родился.
Ручка перестала писать. Анника, сильно нажимая, принялась чертить в блокноте круги, пока ручка снова не заработала.
— Когда его нашли и кто?
— Нашли его под забором около Мальмваллена, возле завода. Он, видимо, отлетел к забору, как выброшенная рукавица. Какой-то парень шел со смены и позвонил в полицию. Это было рано утром.
— И у вас нет никаких сведений о предполагаемом угонщике?
— Автомобиль угнали в субботу в Бергнэсете, и мы, разумеется, собрали на месте происшествия вещественные доказательства…
Комиссар Сюп замолчал, и Анника принялась лихорадочно записывать. Старый козел за стенкой переключился на МТБ.
  
— Что вы сами об этом думаете? — негромко спросила она наконец.
— Это наркоман, — в том же тоне ответил полицейский. — Не ссылайтесь на меня. Сейчас версия такова: было скользко, водитель не справился с управлением, сбил пешехода и скрылся с места происшествия. Но мы его возьмем, будьте уверены.
Анника прислушалась к голосам на том конце провода. Люди, работавшие в управлении, постоянно окликали комиссара.
— Еще один, последний, вопрос, — сказала Анника. — Работали вы в Лулео в ноябре 1969 года?
— Да, я достаточно стар и мог бы работать там. Но я пропустил взрыв на Ф-21. В то время я служил в Стокгольме. Меня перевели сюда только в мае 1970 года.
Она вытаскивала из сумки пуховик и перчатки, когда зазвонил мобильный телефон. На дисплее отобразился скрытый номер. Альтернатив было три: редакция, Томас или Анна Снапхане.
Она поколебалась, потом нажала кнопку ответа и зажмурилась.
— Я сижу в своей конторе, как в оперативном штабе, на стуле из IKEA, — сказала Анна, — и сейчас кладу ноги на стол начальника. Ты где?
Анника почувствовала, как опустились ее напряженные плечи. Какое облегчение — никакой работы, никаких требований, никаких претензий.
— В Лулео. Ты хочешь сказать, что стрижешь купоны со своей новой конторы?
— Да, теперь у меня дверь с табличкой и все такое. Сейчас я веду разговор по новому телефону. Как тебе такой номер?
— Он слишком таинственный, — сказала Анника и бросила на пол пуховик и перчатки. — Что говорит твой доктор?
Подруга на другом конце провода глубоко вздохнула.
— Кажется, он устал больше, чем я, — ответила Анна, — но, наверное, его можно понять. Я хожу к нему уже почти десять лет. Это доконает кого угодно. Но у меня хотя бы есть понимание болезни, я знаю, что я — ипохондрик.
— У ипохондриков тоже бывают опухоли мозга, — сказала Анника.
Тишина в трубке застыла в ужасе.
— Тьфу ты черт! — снова заговорила Анна. — Знаешь, об этом я как-то не подумала.
Анника рассмеялась, всем телом чувствуя тепло, каким умела дарить одна только Анна.
— И какого дьявола мне делать? — возмутилась Анна. — Как я могу уменьшить стресс? Завтра будет пресс-конференция и придется тащить на себе все: картинку, все это техническое дерьмо, да еще разрешение на передачу и все такое прочее.
— Зачем? — удивилась Анника. — У вас есть технический директор, пусть он об этом и позаботится.
— Он в Нью-Йорке. Что ты скажешь вот по этому поводу? «Скандинавское телевидение принадлежит консорциуму американских инвесторов, которые все имеют многолетний опыт владения и управления телевизионными станциями. Мы пришли для того, чтобы вещать по территориальным сетям Финляндии, Дании, Норвегии и Швеции. Наша штаб-квартира находится здесь, в Стокгольме. Собственники подсчитали, что Скандинавские страны плюс Финляндия, общее число зрителей в которых составляет одну десятую от их численности в США, а следовательно, располагают неиспользованным телевизионным потенциалом. В январе в департаменте культуры с предложениями выступит министр культуры Карина Бьёрнлунд. Суть их сводится к тому, чтобы цифровые территориальные сети были поставлены в те же конкурентные условия, что и остальные рынки, причем руководство почт и средств коммуникации должно распределять лицензии и тем самым обеспечивать условия для организации передач…» Как тебе это нравится?
— Я просто падаю от такого консорциума. Ты не могла бы составить что-нибудь повеселее?
Анна Снапхане тяжело вздохнула.
— Можно подумать, ты не знаешь, какая теперь жизнь, — сказала она. — Мы призываем устоявшиеся телевизионные каналы к радикальной перестройке, так как хотим обеспечить вещанием каждое домохозяйство, каждую семью в Скандинавии. Да нас все возненавидят.
— Какие гадости ты мне рассказываешь. — Анника взглянула на часы. — Вам придется вводить детские программы, рассказывать, как вы способствуете народному образованию и культуре, вам придется сообщать серьезные новости и делать собственные документальные фильмы о жизни народа в третьем мире.