Скорость. Дарьяльский дрифт (СИ)

Марина медленно выдохнула и кивнула. Я понял — первая схватка окончена.
— Хочешь ещё кофе? — вопрос был риторический, потому что я поднял её кружку и долил свой остаток.
Она с благодарностью улыбнулась и приняла напиток.
Где-то в горах завыл ветер, а сова прокричала в темноте ещё раз — будто предупреждая об опасности.
Мне показалось, что я заметил какое-то движение в темноте. Направив фонарик, попробовал нащупать светом источник беспокойства.
  
— Это просто сова. Или филин. Я в них не разбираюсь, — равнодушно прокомментировала начальник лагеря, — они тут каждую ночь летают. Я уже привыкла и не обращаю на них внимания.
Я всё же провёл лучом по кустарнику, где, как мне показалось, что-то замерло в темноте.
— Посиди здесь, я схожу посмотрю.
Я встал и направился к кромке густого лишайника — в сторону, противоположную руслу реки.
Интуиция подсказывала, что на меня кто-то пристально смотрит из темноты.
Я почувствовал, как у меня похолодели пальцы.
Но не дойдя десяти шагов, услышал, как справа раздались мужские голоса:
— Эй, хозяева! Археологи! Свои! Смотрите, не пальните в нас с перепугу!
— Смирнов, ты что ли? — Марина, видимо, узнала знакомый голос, — ты что тут делаешь?
Из темноты вышли двое: высокий парень в брезентовой куртке и девушка.
Оба с рюкзаками за плечами. Они вышли вовсе не из того места, где я заметил движение.
— Марина Сергеевна, мы вас еле нашли. Мы к вам на последнем автобусе ехали, а он только до села. Пришлось десять километров топать пешкодралом.
Я всё ещё шарил светом и вглядывался в кромку кустарника, но никого так и не нашёл. Но я был уверен, что минуту назад там кто-то был.
— Можно было и до завтра подождать, давайте я пока вас в своей палатке положу. А утром разберёмся.
— Нам звонили из Северо-Кавказского отделения, ругались, просили передать профессору телефонограмму как можно скорее. Вот мы и решили не ждать. Думали, успеем на автобус Орджоникидзе–Тбилиси. Но увы и ах.
Тишину разорвал третий крик совы — теперь он прозвучал неестественно близко. Я резко развернулся, но в темноте уже ничего не было видно.
Начинало светать.
Следующий день выдался очень хлопотным и полным событий.
Я возвращался в лагерь с рюкзаком, забитым альпинистским снаряжением, за рулём УАЗика и не верил, что мне почти удалось разрулить все вопросы за один день.
Это было не так просто, но тем не менее мне удалось совершить невероятную комбинацию.
С самого утра я сходил и обследовал следы. Как ни странно, новых следов я не нашёл. Выходило, что груз будто бы вывезли на том самом ГАЗ-69, которым подвозили профессора.
Я переоценил свою способность читать по следам покрышек, потому что их было много, и уже нельзя было с уверенностью утверждать, какие из них оставлены именно вчера вечером, пока мы с Лёней отсыпались.
Я — в палатке, а он — за Марининым столом.
Затем я отправился к тому месту, где, как мне показалось ночью, за нами наблюдали.
И я не ошибся. В подтверждение своих подозрений я нашёл вытоптанный кустарник, следы подошв и валун со свежим изображением кинжала.
Он был нарисован красной масляной краской совсем недавно.
Я не стал разводить панику и сообщать профессору, который к этому времени немного успокоился и передумал перевозить лагерь.
Но показал Лёне и попросил тихонько расспросить о рисунке жителей нашего лагеря.
Я был уверен, что его нанёс посторонний. Специально. Возможно, персонально для меня.
Потом первым делом я доехал на общественном транспорте до Алана, того самого воздыхателя Марины, и договорился о «прокате» альпинистского комплекта.
Прочитав записку от Марины, он зацвёл, как июньский горный мак, и пообещал, что к вечеру всё будет готово.
Он даже любезно согласился забрать всё к себе домой, чтобы я не привязывался ко времени окончания рабочего дня, потому что мне предстояло помотаться по районам и окрестностям осетинской столицы.
Хотя я подозреваю, что он собирался выдать мне снарягу из своих личных запасов.
Вторым номером в моём расписании значилась поездка в местное управление культуры. Телефон одного из сотрудников мне раздобыл тот же Маринин воздыхатель.
Он позвонил тому и попросил мне всячески содействовать.
Они говорили по-осетински, я ничего не понял из сказанного.
Но после окончания разговора Алан сообщил, что человек на том конце провода решит любые мои сложности, связанные с фильмами и плёнками, а также с кинопроекторным оборудованием.
По иронии судьбы, я нарвался на того самого недоброжелателя, который поссорился с председателем колхоза станицы Архонской.
Узнав, для кого нужны фильмы, он отказался принимать коньяк и вообще продолжать со мной беседу. Он позвонил и очень экспрессивно сообщил Алану, чтобы тот больше никого не присылал.
Алан попросил передать мне трубку, извинился и сообщил, что не знал, что его приятель враждует с Архонкой, и он в таких обстоятельствах совершенно бессилен мне помочь.
Мне не оставалось ничего, кроме как идти напролом к его начальству.
Дородная секретарша лет сорока пяти, напоминавшая располневшую актрису Клару Лучко, грудью встала на защиту своего босса, когда я подошёл к его кабинету.
— Молодой человек, вы записывались на приём? Вас ждут?
Я набрался наглости и ответил:
— Да, конечно!
— Как ваша фамилия? — она словно мегера внимательно разглядывала меня из-под нахмуренных бровей, — подождите.
Меня тут явно не ждали.
— Александр Каменев, посмотрите.
Секретарша открыла какой-то журнал, начала медленно вести обратной стороной карандаша сверху вниз по странице, читая фамилии.
Дверь в кабинет её руководителя была приоткрыта. Босс с небольшим акцентом говорил по телефону на повышенных тонах, и до меня долетали обрывки фраз:
— Родная, ну что я могу сделать? Град побил крышу! Не только наш сын не едет в пионерлагерь — все смены отменены!
Я видел в щель, как он закурил и нервно затушил спичку, размахивая рукой.
— Раньше срока? У них же ответственные за ремонт и стройматериалы уехали в отпуск и вернутся только через месяц! Да я уже всё сделал, что мог! Пока этот вопрос не решить. Никто не может ничего сделать. Дети будут спать под дырявыми крышами — шифер весь пробитый! Град с яйцо был. Ты же знаешь.
Мегера прожигала меня недобрым взглядом. Закончив проверку, секретарша развела руками:
— Когда вы записывались, молодой человек?
— На днях.
— Странно… Записи на вас нет. Вы, собственно, по какому вопросу?
Я шёл ва-банк — терять мне было нечего. Надежда поучаствовать в ралли таяла у меня на глазах.
Если я не раздобуду автомобиль для соревнований, то никто мне его не предоставит — ни просто так, ни за красивые глазки.
Поэтому я просто нагло соврал:
— Я как раз по вопросу поставки шифера для пионерлагеря.
Секретарша, конечно, мне не поверила, но на всякий случай решила уточнить у начальника. Молча указала пальцем на стул, встала, поправила причёску.
Прижала папку к груди, направилась в кабинет своего шефа и затворила за собой дверь.
Она вышла буквально через 30 секунд. Мегера куда-то испарилась. Теперь «Лучко» улыбалась и источала обаяние и гостеприимство.
— Прошу вас, молодой человек. Вас ждут. Что же вы сразу про шифер не сказали.
  
Глава 11
 
Я вошёл в кабинет, ругая себя за авантюризм. Но хозяин кабинета встал, протянул мне руку. Я ответил вежливым приветствием и пожал в ответ двумя ладонями.
  
Уже подглядел, что так поступают более молодые по отношению к старшим.
Никогда не протягивают руку первым, а если старшие протянули, то жмут в ответ двумя, выражая уважение.
Мне предложили сесть за стол. Секретарша закрыла за собой дверь.