Скорость. Дарьяльский дрифт (СИ)

Мимо нас медленно проезжала белая «Волга». Водитель лёг грудью на руль и внимательно нас разглядывал, почти прильнув лицом к лобовому стеклу.
На пассажирском месте сидел старик с острой аккуратной бородой в высокой каракулевой папахе. Белая кожа под стать волосам будто светилась из салона машины. Его худощавое лицо с характерными для горских стариков чертами подчёркивали выпирающие скулы.
  
Колючий взгляд под нахмуренными бровями оценивающе изучал нас с Леонидом.
Машина остановилась рядом с нами на проезжей части. Пассажирское стекло опустилось, и из-за него показалась физиономия водителя:
— Помощь нужна? — поинтересовался он.
— Нет, спасибо, справимся сами, — ответил на предложение Лёня.
— Ну как знаете, удачи.
— И вам хорошей дороги.
Белая машина медленно тронулась.
— Может, надо было с ними за водой доехать?
— Нет уж, сами раздобудем. Не доверю я этим аксакалам, видел, как старик на нас смотрел?
Действительно, во взгляде пассажира белой «Волги» я не увидел ни тени дружелюбия.
— После тех гастролёров со стволами как-то не хочется оставлять машину.
«Волга» проехала ещё метров четыреста, потом в темноте вспыхнули стоп-сигнальные фонари, ярко осветив ночную округу.
«Двадцатьчетвёрка» резко развернулась и поехала обратно в нашем направлении.
— Я же говорил… Зараза. Да что это за рейс такой! —
Лёня полез в кабину за монтировкой, а я остался стоять на дороге, сложив руки на груди.
Сзади послышался звук приближающегося грузовика. По звуку турбины я угадал свистящую работу МАЗовского движка.
Оглянувшись, я увидел синюю кабину порожнего панелевоза, напоминающую голову муравья.
МАЗ-5549 включил оранжевый поворотник и тоже съехал на обочину. Наконец засвистел, зашипел всеми тормозными компрессорами и встал сразу за нами.
Из распахнувшейся дверцы выпрыгнул кучерявый улыбающийся блондин со славянскими веснушками на носу.
— Чё у вас тут, пацаны? Закипели?
Лёня обернулся к нему и сразу расслабился. Они оба безошибочно определили друг в друге «своих».
Дорожный кодекс шофёрского братства строго предписывал помогать любому нуждающемуся на пути.
— Есть такое дело. Водицей не поделишься, браток?
Мы пожали друг другу руки в то время, как белая «Волга» снова поравнялась с нами.
Мы представились друг другу, парня звали Иваном.
Водитель МАЗа заметил наши взгляды и тоже обернулся.
— Проблемы? — спросил он, всё ещё стоя вполоборота и пожимая мне руку.
Мужики в «Волге» на этот раз не стали останавливаться рядом, а просто внимательно смотрели в нашу сторону, проезжая мимо.
— Да хрен их тут поймёшь. Они то туда ездят, то сюда.
Мы втроём проводили взглядом «Волгу».
— Куда путь держите, братва? Курить есть? А то мои кончились.
МАЗовский водила был в хорошем расположении духа, он уже достал дефицитную пластиковую канистру с водой.
— До Орджоникидзе. А там куда направят.
Лёня достал из своих закромов пачку «Салюта» и протянул своему коллеге по профессии:
— Держи.
— Не, это мне много, я парочку возьму…
— Бери, бери от души! У меня ещё есть.
— Ну раз такое дело, то спасибо! «Академия наук»! — прочитал на эмблеме на двери водитель панелевоза, закуривая и затягиваясь дымом. — Так вы с Москвы, значит?
— Из неё, из Златоглавой.
— Бывал я в вашей Москве. Большая деревня.
Мы с Лёней улыбнулись. Люди из глубинки любили называть столицу деревней по разным причинам.
Москва действительно была со всех сторон окружена деревнями, которые по мере расширения городской застройки поглощались и становились частью столицы.
Но для меня это скорее был комплимент, нежели презрительное оскорбление.
Фраза, брошенная Екатериной Второй и подхваченная героем Толстого Ларреем, говорила о том, что город скорее по своей чистоте и опрятности больше похож на благообразный пригород Парижа, чем на французскую столицу, где нечистоты выливали из окон прямо на мостовую на головы прохожих.
Ну а люди… люди даже не знают, откуда идёт выражение. Так у нас в России часто бывает.
В обиход входят выражения типа «пролетел, как фанера над Парижем», а достоверных источников никто не знает.
Пока они общались, я успел заметить, что «Волга», выключив фары, снова развернулась и встала на обочине на нашей стороне примерно в полукилометре ниже.
— Это точно, деревня, — поддержал его Лёня, — и очень большая, чем дальше, тем больше. Сам-то откуда?
— Из Ставрополя. Сейчас еду в Невинномысск на завод за панелями. Встал пораньше, чтобы первым в очереди быть. Там после десяти утра не протолкнуться. Опять же, начинают свои лезть, их по блату без очереди грузят.
— До Орджоникидзе ещё далеко, Иван? — спросил Лёня.
Иван полез в нагрудный карман и достал оттуда портативный калькулятор «Электроника».
— Ни хрена себе! — удивился Лёня. — У нас такие только у академиков, и то не у всех. Продай!
Вырвалось у моего напарника.
— Нет, не могу. Такой аппарат нужен самому. Толиво считать, денежки. Я-то ещё в такую рань почему еду: быстро загружусь, быстро вгружусь, авось какую халтурку возьму. Ну, ты понял.
Иван проникновенно смотрел на Лёню. Тот закивал в ответ.
— А завгар-то не прищучит?
— Завгар-то? Завгар свой человек. Я зря что ль ему в прошлом году две тонны вина по осени подогнал?
Лёня сжал губы и понимающе покивал.
— То-то же. Вам тут совсем ничего — километров триста пятьдесят. До Пятигорска считай сто тридцать, от Пятигорска до Нальчика девяносто, там по горам, сто двадцать считай по прямой до Орджоникидзе.
Водители грузовиков, как правило, досконально знали расстояния и держали в голове сотни маршрутов, охотно делясь информацией.
— Спасибо.
— В Нальчике аккуратнее. Там менты на каждом шагу, не превышайте. До каждой буковки докапываются, пока трояк не отдашь. Особенно к иногородним цепляются.
— Плавали, знаем. Куда уж нам превышать.
Лёня показал на «шишигу».
— Ну, бывайте, мне двигаться надо, опоздаю на загрузку — халтура мимо уплывёт.
— А канистру? Обожди, пока налью, забери. Радиатор уже остыл.
Иван махнул рукой, как бы демонстрируя свою щедрость.
— Оставь, пользуйся на здоровье, ты же мне пачку курева отвалил, а это у нас на трассе дорого стоит. Будете Ваню из Ставрополя вспоминать.
— Ну уважил, спасибо.
— Бывайте, пацаны!
Он вскочил в МАЗ так же легко, как и выпрыгнул из него, завёл машину и тронулся с рывками. Продудев в мощный клаксон, стал набирать мимо нас скорость.
Лёня времени даром не терял, он уже снял крышку, постучал ею об бампер «шишиги», прокрутил пружину, продул клапаны и поставил на место.
— Дальше поеду я, ты уж не обессудь. Там горы, я режимы движка по звуку знаю.
— Нет вопросов. Машина твоя, тем более в Нальчике менты.
Я всё ещё немного опасался, что Комиссаров может объявить меня в розыск на постах. Однако зря.
В Северо-Осетинскую Автономную Республику мы въехали без приключений. Я даже успел немного поспать.
Я ожидал, что после Нальчика дорога начнёт резко уходить в горы, но оказалось, что мы ехали по равнинной части.
А небольшой горный массив в Эльхотово я бессовестно проспал.
Конечно, где-то вдали виднелись высокие холмы, горами бы я их не назвал.
Светало. Было солнечно. Обезлюдевшая ночью трасса понемногу оживала.
«Волги» я больше не видел — если она и ехала позади, то где-то очень далеко.
Трасса почти прямой лентой стремилась к горизонту. Иногда наша «шишига» входила в плавные повороты.
В сёлах понемногу появлялась сельскохозяйственная техника.
Большой проблемой оказались небольшие стада скота, неспеша двигающиеся по проезжей части и обочине.
  
Коровы, овцы и козы, направляемые пастухами на лошадях, не торопились уступать дорогу автомобилям.
Местные показывали пример недюжинной выдержки, медленно раздвигая кузовами ватаги животных.