Дом на Перепутье

И какая-то знакомая мелодия…
Я во сне напряглась, пытаясь узнать мелодию.
Это был… турецкий марш? В стиле диско?
Я приоткрыла один глаз.
Комната была погружена в полумрак, но у самого потолка мерцали какие-то пятна.
Но мне было не до них.
Я спала.
Закрыла глаза и натянула одеяло на голову.
«Спи Василиса, – приказала я себе. – Утром разберёшься. Или не разберёшься. Главное, выспаться…»
  
Мне снова начало что-то сниться.
Теперь будто бы Батискаф, одетый в крошечный смокинг, требовал, чтобы я немедленно оценила его па.
А по стенам ползали светящиеся зелёные пятна, подпевая турецкому маршу на языке, похожем на лопотание Гаспара.
Самое странное было то, что я почти не удивлялась.
Где-то на глубоком, уставшем дне моей души плескалось остаточное чувство «ой, что это?», но оно тонуло в волнах «а, да пофиг».
Усталость – это лучшее лекарство от страха перед потусторонним.
Перед самым рассветом всё стихло.
Звуки исчезли, тени развеялись, шёпот смолк.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом половиц где-то рядом и моим ровным дыханием.
Я проспала до самого утра, и когда слабый солнечный луч упал мне прямо на лицо, я открыла глаза и первым делом проверила, на месте ли моя подушка.
На месте.
Одеяло тоже.
Я села и потянулась. Вся была разбитая, но… целая.
Комната вокруг всё так же была запылённой и запущенной.
– Приснилось, – прошептала я. – Всё мне приснилось.
Мне предстояло ещё много работы.
Я подумала, что мне надо сгонять в город…
Пора переходить от примитивного вытирания пыли тряпкой к тяжёлой артиллерии.
Мой мозг, всё ещё наполовину спящий, но уже активно составляющий списки, выдал чёткий план: мне надо мощный пылесос, пароочиститель, стиральную и сушильную машинку…
Кстати, на кухне я не видела ни холодильника, ни микроволновки, вообще никакой бытовой техники.
Была только величественная печь.
«В первую очередь, – мысленно подчеркнула я, – куплю самую навороченную, самую божественную кофемашину, какую только смогу найти».
Без этого всё дальнейшее теряло смысл.
А ещё надо взять с собой Батискафа.
С этими мыслями я попыталась вскочила с матраса и…
Упала обратно.
Первым моим осознанным ощущением нового дня была не бодрость и не предвкушение чуда.
Нет.
Это была Боль.
Боль с большой буквы, которая, казалось, обосновалась в каждом миллиметре моего тела.
Я попыталась приподняться на локте, и из меня вырвался стон, больше похожий на предсмертный хрип старого двигателя.
Тупо уставилась в потолок, украшенный трещинами.
Вчерашняя уборка дала о себе знать с такой откровенной издевкой, что я поняла: у меня есть спина.
Не абстрактное понятие из анатомического атласа, а конкретная, живая, ярко протестующая часть тела, которая явно считала, что её основная функция – это лежать, а не заниматься делами.
Руки.
О, мои бедные руки!
Они начали ныть, и каждая мышца на них отдельно и гордо заявляла о своём существовании, напоминая о каждом движении тряпкой, каждом таскании ведра с водой.
Ноги… Ноги были просто двумя столбами боли, впившимися в злополучный матрас.
Они отказывались понимать, зачем им понадобилось забираться на стремянку и сражаться с портьерами.
Тело единогласно проголосовало за то, чтобы не двигаться.
Совсем.
Никогда.
Оно требовало лежать, покрываться благородной пылью забвения и чтобы его оставили в покое вместе с его новообретёнными страданиями.
Из-за двери донёсся скрип.
Я замерла, боясь пошевелиться.
Дверь приоткрылась и показалась знакомая мохнатая морда.
Батискаф выглядел бодрым, выспавшимся и оттого особенно невыносимым.
– Ну что, лежим и не встаём? – прорычал он, запрыгивая ко мне и бесцеремонно усаживаясь у самого лица.
Я издала ещё один стон.
– Василиса! Утро в самом разгаре, а ты ещё валяешься! Мои апартаменты сами себя не отмоют!
– Убийца, – прохрипела я, глядя в его сияющие, полные энтузиазма глаза. – Ты использовал меня как вьючную лошадь, а теперь требуешь новых подвигов.
– Вьючная лошадь хоть бы пофыркивала для настроения, – парировал кот, принимаясь вылизывать лапу. – А ты только стонешь. Мря-а-ур. Неблагодарная. Я же тебе матрас добыл! Роскошные условия!
– Это я его добыла, – сказала я ворчливо.
– Неважно! – беззаботно ответил Батискаф. – Ну, так что? Встаём? У нас сегодня грандиозные планы! Нужно продолжить облагораживать мою будущую резиденцию!
Он ткнул мне лапой прямо в щёку.
– Я не могу, – простонала я. – Я сломлена. У меня кости ноют, мышцы кричат, а душа требует и кофе, и валерьянки.
Кот вздохнул с преувеличенной жалостью.
– Слабачка. Никакой выносливости. Ладно, так и быть, дам тебе отсрочку. Поваляйся ещё с часок, но потом – за работу! Иначе я начну ходить по тебе и прыгать по тебе. И кстати, я сегодня ещё не завтракал, а сметаны уже нету-у-у! А я голо-о-одный! Тебе надо сначала мне смета-а-уны привезти! Нет, не дам тебе повалятся, вставай!
Я поняла, что этот монстр не даст мне покоя.
И после начала медленный, мучительный процесс подъёма, напоминающий эволюцию вида, от простейшего лёжа к сложноорганизованному сидя.
Каждое движение было подвигом.
Повернуть голову и проверить, не отвалилась ли она.
Согнуть ногу в колене и услышать характерный хруст.
Наконец, я сидела на краю матраса, дыша как загнанная лошадь, и смотрела на нетерпеливого кота.
– Ну? – подал голос Батискаф.
– Встала я, встала, не видишь что ли?
Я поняла, что иногда прогресс движется вперёд не благодаря героям, а благодаря очень настойчивым котам.
 
ГЛАВА 11
 
* * *
– ВАСИЛИСА —
Кот убежал на кухню, сказал, что очень-очень ждёт меня!
Я, кряхтя, как столетняя старуха, доплелась до ванной и осознала всю глубину человеческой эволюции.
Оказывается, способность передвигать ноги – это высшее достижение, данное человеку матушкой природой.
Каждый шаг отдавался в спине.
Умылась, почистила зубы, сделала все туалетные дела и потащилась вниз.
Я держалась за перила, скрипя всеми мыслимыми и немыслимыми суставами, и мечтала только об одном, о волшебном кофе.
О густом, чёрном и с молоком, обжигающе горячем эликсире жизни.
Но суровая реальность в лице Марты и её котла с травяным отваром не оставляла надежд.
Картина, представшая моим глазам, была почти идиллической, если не считать моего собственного вида.
Батискаф, сидя на столе, с аппетитом уплетал кусок рыбы, от которой пахло… целым рыбным рынком… Беее…
Марта что-то помешивала в своём вечном котелке.
Акакий сидел у печи, меланхолично «вдыхал» аромат травяного чая.
А под потолком, зацепившись лапками за балку, висел Гаспар и громко, на всю кухню, сопел, словно крошечный, но очень драматичный моторчик.
– Доброе утро, Хозяйка! – прощебетала Марта, увидев меня.
– Доброе утро, барышня, – проскрипел Акакий.
Я лишь бессильно прислонилась плечом к дверному косяку, чувствуя, как ко всей боли в теле присоединяется ещё и голова, которая затрещала, будто в неё встроили дверь в иное измерение, и кто-то сейчас яростно пытается её выломать.
– Чего желаешь с утра? – поинтересовалась Марта, глядя на меня с материнской заботой.
Мозг, отключённый болью и отсутствием кофе, выдал первое, что пришло в голову.
– Застрелиться, – буркнула я глухим, лишённым всяких надежд голосом.
Эффект был ошеломляющим.
Батискаф подавился рыбой и закашлялся, выплёвывая кусок прямо на стол.
Марта так поразилась, что выронила деревянную ложку прямиком в котелок, где она с грустным бульком пошла ко дну.
  
Акакий, услышав это, издал короткий скрипящий звук, похожий на «ой!», его костяные пальцы разжались, и кружка с чаем полетела на пол, расплёскивая ароматную жидкость.