Игра Ради Любви (ЛП)

  
Трилина Пуччи
 
Игра Ради Любви
 
Тропы
Второй шанс
Современный любовный роман
День Святого Валентина
18+ Для взрослых
Ромком
Отношения на расстоянии
Акт I Знакомство…
Рори
Люди переговариваются между собой небольшими группами, заняв первые три ряда маленького театра, который выглядит так, будто его окунули в декор из магазина «всё по доллару». В жизни не видела столько блестящих сердечек и бумажных Купидонов. Это кошмарный сон маньяка-максималиста, помешанного на любви. И мой личный ад.
  
Но наш профессор — если его вообще можно так называть (я предпочитаю вариант «садист») — решил, что наш зачет будет не просто досрочным... в День святого Валентина... но еще и в формате «чтения с листа» самых романтичных пьес Шекспира. Единственно верная реакция на это — вопрос «За что?».
Мало того что мы никогда этим не занимались, так в качестве бонуса он решил рандомно разбить нас на пары, чтобы мы разыгрывали эти сцены для его садистского удовольствия... На сцене, под фальшивым звездным небом, с аркой из воздушных шаров, на которой написано: «Я люблю тебя не-мед-ленно», и под светом софитов. Сказать, что мне хочется позвонить в 911 — значит ничего не сказать о моих чувствах.
Потому что мало того, что в этот день коммерциализированной нежности я одинока, так я, судя по всему, обречена обмениваться слюнями с тем «пожаром на помойке», который представляют собой местные парни.
Что я сделала в прошлой жизни, чтобы заслужить такое?
Я ворчу, сидя рядом со своей лучшей подругой Сиси, внутренне всё еще виня ее в трагедии, которая вот-вот обрушится на мою голову, и закатываю глаза при виде бумажных сердечек, приклеенных к авансцене. На них на всех должно быть написано: «Я тоже», потому что весь сегодняшний день — это чистое домогательство.
— У тебя будут большие проблемы из-за этого, — шепчу я. — Мне вообще не стоило тебя слушать.
Она смеется, игнорируя меня.
Но она знает, что я права. Она клялась, что это будет самый легкий автомат. Всего-то пара недель анализа пьес. Типа того курса для «отключки мозга», который позволит нам насладиться последними воспоминаниями о колледже перед путешествием во взрослую жизнь... бла-бла-бла. Мне следовало знать, что нельзя доверять студентке филфака — они слишком спецы в романтизации всего на свете. И всё же я пошла за ней и записалась. И посмотрите, куда это меня привело.
— Ой, да ладно тебе... это может быть весело, — поддразнивает она, толкая меня плечом. — В смысле, вдруг Купидон пустит свою стрелу в кого-то из нас?
Я резко поворачиваюсь к ней и просто моргаю, уставившись в упор, прежде чем выдать:
— Купидон... в этом классе? Газлайтерша. Теперь я вижу твое истинное лицо. Ты монстр.
Снова смешок. Пусть смеется сколько влезет, но этот зачет станет моей «тринадцатой причиной».
Я тяжело выдыхаю.
— Клянусь тебе, я никогда тебя не прощу, если мне вытянут «Ромео и Джульетту». Я, может, даже жалобу в деканат напишу. Что это за зачет такой, где надо целоваться с незнакомцем? Это мерзко.
— Я, конечно, завалила статистику, но каковы шансы? Там всего один сценарий с поцелуем. Что это, один на тысячу?
— Ты серьезно? Сиси... один к восьми, — чеканю я. — И если мне придется целовать кого-то из этих паразитов, я подсыплю тебе цианид в хлопья.
На этот раз она ухмыляется. Ненавижу, когда она наслаждается моим раздражением. Это так неуважительно. Ради всего святого, она же знает, какой генофонд парней нам тут подсунули. Забудьте про Р и Дж, настоящая трагедия — это вот эти мужчины, а у нее хватает наглости говорить, что это «может быть весело».
Нет... я бы буквально предпочла лизать асфальт, чем входить в тесный контакт с кем-то из них. Ну серьезно... только не сегодня. Из всех дней в году.
Из семи парней в этой группе трое — в свои двадцать два года — считают забавным издавать эротические стоны во время созвонов в Zoom, будто никто не понимает, кто это сделал.
Мы знаем, и это не смешно.
У другого парня, который сегодня спросил моё имя, предварительно назвав меня «миледи», такой галитоз, что его диете требуется полная перезагрузка...
Еще одна вещь, которую я не хотела бы о нем знать.
А еще есть Вьетнамки... Что за чудовище выставляет свои «копыта» на всеобщее обозрение? У него на пальцах ног столько волос, что они будут преследовать меня в кошмарах. Меня уже трясет от одной мысли об этом.
Но мои «любимые» общие знаменатели среди мужской половины — это убогая растительность на лице и «Один дюйм»... «Один дюйм» — это парень по имени Джексон, которого я уже знаю. У него флаг с белоголовым орланом в кузове трака, татуировка Freedom на загривке и лифты в ботинках. Отсюда и прозвище... именно этот лишний дюйм позволяет ему врать, что его рост под метр восемьдесят пять. Свежие новости, Джексон: всем плевать, что в тебе метр восемьдесят. Не это мешает тебе замутить с кем-то. Всё дело в твоем характере, приятель.
— Убери это выражение со своего лица, — шепчет Сиси, заставляя меня усмехнуться, потому что она коряво цитирует наш любимый фильм «Под кайфом и в смятении». — Я всегда могу понять, когда ты ведешь внутренний диалог с элементами хейта.
Я поворачиваюсь к ней, перекинув локоть через спинку сиденья.
— Это моя реакция «бей или беги» на травму, которой ты нас подвергла. Это худший день в моей жизни... Ты вообще видела, какая футболка на Джексоне?
Она фыркает.
— Там написано «Краду сердца». Что такого?
— Это спереди, Сиси... сзади написано «Пускаю шептунов»...
Она оглядывается через плечо.
— Ого. Ничего себе.
Я киваю, оценивая масштаб бедствия. Как минимум трое парней закидываются мятными леденцами, а один ест сэндвич с тунцом. Вселенная меня ненавидит. Ненавидит с большой буквы «Н».
Я выдыхаю слова, как стон:
— Ты же понимаешь, что мы — это самое близкое к женщине, что им когда-либо светит. Этот класс — по сути, тюрьма.
Она смотрит на меня, закатывая глаза.
— Ты такая драматичная. И ты еще спрашиваешь, почему я выбрала «драму» в качестве нашего последнего факультатива.
Я стискиваю зубы, прежде чем одарить ее уничтожающим взглядом и заявить:
— Наша дружба окончена. Достаточно драматично?
Я хватаю розовое сердечко со стула впереди себя и разрываю его. Это заставляет ее рассмеяться, после чего она толкает меня в плечо. Но я добавляю:
— Слушай, если хочешь остаться в моей жизни, то сегодня ты покупаешь выпивку. Весь вечер. Может, если я вырублюсь, то не вспомню сегодняшний день.
Она поживает плечами, закидывает в рот жвачку и предлагает мне, бормоча:
— Договорились. — Затем ее брови сдвигаются. — Может, нам стоит зажевать по две подушечки на случай, если нам попадется Гал-Олив-Гарден-Тоз?
— Боюсь, сегодняшний день запечатлится в моей памяти как вечный «би-ролл» из кринжа. Будет преследовать меня до конца жизни.
И всё же я беру две штуки. Береженого бог бережет.
— О-о-о, игра начинается, — шепчет она, заставляя меня повернуться к профессору. Его кудрявая макушка едва видна, когда он призывает всех сесть, маша руками вверх-вниз.
— Итак, актеры... — начинает он. — Каким же выдался этот семестр. Вы глубоко погрузились в каждую из этих пьес, и теперь вам предстоит превратить всё это исследование в трогательное выступление. Помните, что сорок процентов вашей оценки зависит от этого экзамена, так что проявите всё свое актерское мастерство.
  
Я кошусь на Сиси, которая виновато улыбается.
— Есть ли смельчаки, готовые вызваться добровольцами, прежде чем я начну тянуть имена из шляпы?
Люди нервно переглядываются, в комнате тишина.
— Ну же... — подначивает он, как истинный хейтер.
Я тихо стону, засунув руки в карманы своей затасканной толстовки, и шепчу Сиси: