Trust: Опека

Открылась дверь, и выглянувшая женщина передала Шандору маленькую зеленую бумажку, сложенную пополам. На лицевой стороне стояла печать.
— Köszönöm szépen! Большое спасибо! — не переставая кланялся ей Шандор, как японский бизнесмен. Женщина, так же все время улыбаясь, и сама несколько раз поклонилась, а затем скрылась внутри, закрыв за собой дверь.
Шандор взглянул на документ, а потом с торжеством поднял его вверх.
  
— Это kivonat. Свидетельство о смерти Аладара Когана. — Он развернул листок и стал переводить. — Тут сказано, что он умер в данном округе в 1945 году. 22 января. Ему было сорок шесть.
Шандор взглянул Алекс в глаза.
— Скорее всего, его привезли в больницу после прихода фашистов. На январь сорок пятого пришелся пик изуверств. — Он передал документ Алекс. — Теперь нам известно.
Он повернулся и стал спускаться по лестнице.
— Подождите. — Алекс просмотрела свидетельство о смерти. Она не понимала там ни одного слова. Лишь «Аладар Коган» и дату.
— Как мне узнать, остались ли наследники? — спросила она.
Шандора уже не было видно. Она побежала за ним.
— Я думала, тут будет больше информации. — Алекс передала Шандору свидетельство о смерти. — Здесь не сказано, остался ли жив кто-нибудь? Его жена? Дети?
— Нет. Только то, что он умер в 1945 году. В возрасте сорока шести лет. — Шандор повторял это, как заклинание, потом толкнул дверь на улицу. Во дворик ворвался уличный шум. — Мне пора.
— Извините. Доктор Сабо сможет принять вас лишь на следующей неделе. У нее сейчас нет времени… на новых клиентов.
Из-за шума на улице Алекс приходилось прислушиваться.
— Но мне необходимо сегодня. Это не терпит отлагательства.
— Позвоните, пожалуйста, на той неделе. Хорошо?
— Я не могу ждать до следующей недели. Неужели совсем никто не может меня принять? — Алекс сняла сережку и плотно прижала к уху телефонную трубку. — Мне нужно выяснить, не осталось ли у одного человека из Будапешта наследников? У меня есть свидетельство о смерти, но и только.
— Когда он умер?
— В 1945-м.
— Мне очень жаль.
— А вы не можете мне помочь? Меня рекомендовал Шандор Антал. Вы его знаете?
— Нет.
Алекс перевела дух.
— Он, видно, приятель доктора Сабо. Я прилетела из самой Америки. У меня сегодня вечером самолет.
— Сожалею. Перезвоните на той неделе. Договорились?
Алекс чувствовала себя потерянной, злой, озадаченной. Почему здесь все дается с таким трудом?
Она вздохнула и сделала новую попытку.
— Послушайте, я только что прилетела в Будапешт. Я ни слова не говорю по-венгерски. Мне необходим человек, чтобы помочь получить кое-какую информацию. Вы никак не могли бы мне помочь? Я заплатила бы, если нужно.
— Я лишь помощник адвоката, я только что закончила юридический факультет.
— Не имеет значения. Адвокат как таковой мне ни к чему. Мне нужен человек, который помог бы найти семью, жившую когда-то в Будапеште. У них в Швейцарии тайный банковский вклад.
Молчание. По крайней мере, женщина перестала говорить «нет».
— Если мы найдем кого-то из членов семьи Аладара Когана, — продолжала Алекс, — в Цюрихе их ожидает многомиллионный долларовый счет.
Женщина минутку колебалась, потом ответила:
— Возможно, вы могли бы заглянуть.
— Спасибо!
— Но спросите меня. Меня зовут Сара.
По дороге в адвокатскую контору такси проезжало по длинному широкому проспекту, застроенному по обеим сторонам некогда шикарными, но теперь обветшавшими особняками. Улица, как увидела Алекс, называлась улицей Андраши, где до войны жили Коганы. Она достала копию договора об опекунском счете, которую ей дал Руди, чтобы проверить свою догадку. Так и есть.
Она попросила водителя на минуточку остановиться перед домом номер шесть.
Это огромное многоэтажное здание в стиле неоклассицизма стояло прямо напротив оперного театра. На двери — двадцать семь звонков. Ни над одной из них не было фамилии Коган.
Она потыкала в несколько кнопок, каждый раз спрашивая одно и то же:
— Вы знаете семью по фамилии Коган? Аладар Коган?
— Нет. Не знаю никаких Коганов.
Водитель такси повторил вопрос по-венгерски. Ответ оставался тем же: «Нет».
У двери в адвокатскую контору Алекс снова помедлила. Все надписи на позолоченной дверной табличке были только на венгерском языке. Она попробовала нажать на несколько кнопок — никакого результата. Через несколько минут к двери подошла беременная женщина, набрала код и быстро вошла. Алекс ухватилась за дверь, когда та уже почти закрылась.
Молодая женщина обернулась.
— Вы та, с кем я разговаривала?
— Вы Сара? — догадалась Алекс.
— Igen. — Девушка протянула руку. — Извините, что опоздала. Мне надо было кое-что сделать. У меня скоро родится малыш, и так много нужно подготовить к его появлению.
— Поздравляю. Вы, должно быть, очень счастливы.
— Igen. — Сара улыбнулась. — Счастлива.
Она провела Алекс по темному коридору, затем вверх по длинному лестничному пролету к большой деревянной двери. Внутри все напоминало скорее квартиру, чем офис. Всю комнату заполняли кресла и книжные полки.
Сара указала Алекс на мягкое кресло в дальнем углу, а сама подошла к женщине, сидевшей за массивным деревянным столом у окна, выходящего на улицу.
Алекс уставилась на свидетельство о смерти. Она размышляла о рассказе Шандора о том, как фашисты бросали раненых евреев в реку. Такая участь постигла и Аладара Когана? Он умер так? Так окончил жизнь вдали от дома?
Подошла Сара и присела рядом с Алекс.
— Что именно вас интересует?
Алекс передала ей свидетельство о смерти.
— Как я уже сказала по телефону, семья Аладара Когана имеет банковский счет в Швейцарии. Единственное, что им необходимо сделать, — приехать и заявить на него права.
Алекс заметила, что женщина за конторкой, услышав слова «банковский счет» и «Швейцария», бросила на нее быстрый взгляд.
Наконец она встала и подошла к Алекс. Села рядом с Сарой и протянула руку.
— Может, я смогу вам помочь. Меня зовут Сабо Антония.
Алекс стала рассказывать историю с самого начала, но Антония почти тут же перебила ее:
— Теперь, когда у вас есть свидетельство о смерти, ясно, что необходимо предпринять дальше. Вам нужно свидетельство о рождении. — Очевидно, она все время прислушивалась к разговору. — Таким образом вы узнаете больше о семье. Поскольку неизвестны имена жены и детей, это единственный способ.
По-английски она говорила, как отметила про себя Алекс, намного лучше, чем Сара.
Антония попросила свидетельство и внимательно прочла его.
— Понятно. — Она подняла глаза на Алекс и улыбнулась. Ее зубы были такими же желтыми, как у Охснера. — Здесь, конечно, не сказано, когда он родился, но это нетрудно высчитать. Смотрите, тут написано: он умер в возрасте сорока шести лет в 1945 году. Путем вычитания можно определить год его рождения.
— Что это нам даст? — поинтересовалась Алекс.
— Надо пойти с этой информацией в Еврейский центр. Там хранятся все архивные документы, касающиеся граждан-евреев до наступления коммунистической эпохи. — Она вернула Алекс документ. — Попросите свидетельство о рождении.
— А когда я раздобуду свидетельство о рождении? — спросила Алекс. — Что делать дальше?
— Тогда в отделе регистрации новорожденных смогут выяснить, где жила семья, кто по профессии родители и даже сколько у них было детей. Но сначала вам необходимо найти запись о рождении Аладара Когана. Это будет не просто. — Она снисходительно улыбнулась. — Система Еврейского центра… как бы это сказать… немного старомодна. Но, к счастью, у нас есть Сара, которая сумеет помочь. Она у нас специалист по Еврейскому центру. — Доктор Сабо встала и протянула руку на прощание. — Мне пора. Меня ждут в суде.
  
Алекс тряхнула головой. Голова была тяжелой и гудела.
— Будьте настойчивее, — посоветовала Антония. — Если не получите необходимую информацию в Еврейском центре, вы ее больше нигде не найдете. В городских архивах нет данных о гражданах-евреях, по крайней мере, до времен социализма.