Trust: Опека

Пройдя таможенный контроль, Алекс нашла лифт в ангаре «А». Рядом с кнопкой четвертого этажа находился маленький щиток с надписью «Полиция».
Здесь, в Цюрихе, Алекс вспомнила слова Сьюзан: «Никогда не переступай границ своих полномочий». Она нажала на кнопку и подождала, когда двери закроются.
« Может, следует позвонить в банк и рассказать им, что произошло? Нет. Не впутывай сюда банк, — убеждала она себя. — Не впутывай сюда никого. Никого, кроме полиции. Пусть они разберутся».
  
Двери лифта открылись. Алекс подошла к стеклянной двери с табличкой «Полиция» и нажала кнопку звонка. Ее тотчас же впустили.
Алекс подошла к мужчине, читавшему газету за толстой стеклянной перегородкой. Он был в джинсах и клетчатой рубашке, с неряшливой трехдневной щетиной.
— Да? — оторвался мужчина от газеты.
— Вы полицейский? — Алекс говорила в маленький микрофон рядом с перегородкой.
— Да, что вы хотели?
— Просто спросить… не могли бы вы проверить одного моего знакомого? Он живет в Цюрихе. Думаю, ему может грозить опасность.
— Какая опасность?
— Не знаю. Он не отвечает на телефонные звонки.
— А что вы от меняхотите? — Он непонимающе уставился на Алекс. У него не было ни оружия, ни полицейского значка. Ничего такого, что убедило бы Алекс. Лишь толстая защитная перегородка — чтобы егозащищать, так это выглядело.
— Мог бы кто-нибудь отправиться к нему на квартиру?
— А вы ему кто? Родственница?
— Нет. Просто приятельница. Я лишь хочу убедиться, что с ним все в порядке.
— Если вы не родственница, вы не можете…
— Держите. — Алекс достала клочок бумаги и написала имя Руди и номер его телефона. — Неужели никто не может проверить, все ли с ним в порядке?
— Вы сами туда ездили? Смотрели?
— Нет, и не собираюсь. Я просто хочу знать, что с ним все в порядке. — Алекс заправила волосы за уши и наклонилась ближе к микрофону. — Почему бы вамне поработать?
Он взглянул поверх очков и что-то ответил, но Алекс не поняла.
— Не могли бы вы повторить? — попросила она.
— Я сказал, вам следует обратиться в городскую полицию. Может, они смогут вам помочь. Тут отделение кантональной, то есть областной, полиции, и, если вы не родственница, мы ничем не можем помочь.
— Как найти то, что мне нужно? — раздраженно спросила Алекс.
— Управление городской полиции.
— Где это?
— В деловой части Цюриха. Но сегодня воскресенье. Неуверен, что там кто-то есть. По воскресеньям они работают только в первой половине дня.
— По воскресеньям нет ни одного полицейского в полицейском управлении Цюриха?
— В самом управлении — нет. Но вы можете им позвонить, вам дадут адрес отделения, которое отвечает…
— Почему бы вам самомуне позвонить им?
— Зачем?
— Ладно, проехали. — Алекс поспешила к стоянке такси. По пути она увидела длинный ряд телефонных кабинок. Зашла в одну из них, чтобы проверить адрес Руди.
Через несколько минут она уже остановилась перед богатым старинным трехэтажным особняком в Цюрихберге — престижном жилом районе с домами один роскошнее другого.
Перед особняком стояла полицейская машина с включенной мигалкой. Неужели полиция кантона связалась-таки с городской?
Возле машины стоял Руди Тоблер. Выглядел он разозленным. Женщина-полицейский, находившаяся рядом с ним, что-то записывала в блокнот.
Алекс выскочила из машины и подбежала к Руди.
— Слава Богу, живой.
Руди молча уставился на нее.
— Где вы были? — воскликнула Алекс. — Я думала, с вами что-то случилось.
Он по-прежнему молча и зло смотрел на нее.
Женщина-полицейский оторвала взгляд от блокнота.
— Это вы разговаривали с моим коллегой в аэропорту?
— Да. — Алекс повернулась к Руди. — Почему вы не отвечали на телефонные звонки?
— Я отключил его. Я был с фрау Охснер. Она в ужасном состоянии. Можешь себе представить! — Это прозвучало так, как будто Алекс была виновата, как будто она сделала что-то не так. — Я как раз переступал порог, когда подъехала полиция. Они сказали, что какая-то американка в аэропорту попросила их сюда приехать. Я так и подумал, что это ты.
— Я беспокоилась о вас.
— Я тоже переживал о тебе, но я не просил полицейских устраивать тебе допрос. — Он повернулся и что-то сказал женщине-полицейскому на швейцарском немецком. Она пожала Руди руку и пошла назад к машине.
— Что теперь? — сухо обратился Руди к Алекс.
— Не знаю. Я просто рада, что с вами все в порядке.
— Как видишь, я жив-здоров. — В его голосе все еще слышались злые нотки.
Алекс увидела, что из окон за ними следят несколько соседей Руди.
— Извините. — Она положила руку ему на плечо. — Когда я прочитала о том, что произошло с Георгом Охснером, и не смогла до вас дозвониться, то подумала, что лучше всего обратиться в полицию: пусть они проверят, все ли в порядке.
— Ценю твою заботу. Но после смерти отца я не доверяю полиции. Именно они пытались убедить меня, что это самоубийство. Они совсем не были заинтересованы в том, чтобы проверить версию убийства. И сейчас с Охснером — то же самое. — Он махнул рукой на верхний этаж стоящего позади него здания. — Давай зайдем внутрь, скроемся с глаз моих не в меру любопытных соседей.
Руди пришлось долго повозиться с замками, прежде чем открыть дверь своей квартиры на втором этаже. Прямо у входа висела большая картина с изображением Мэрилин Монро на фоне золотого листа. Алекс подошла ближе, чтобы лучше рассмотреть.
— Это Уорхол. Нравится? — Руди тщательно запер за ними дверь. — Сюда, иди за мной.
Он провел Алекс в гостиную. На стенах висели картины всевозможных форм и размеров.
— Вон та — моя любимая. — Он провел Алекс вокруг низкого столика, заваленного книгами по искусству и фотографиями в рамках, к большому, почти на всю стену, красочному полотну. — Это «Тайная вечеря». Одна из последних работ Энди.
— Вы с Уорхолом на «ты»?
— По правде говоря, мы с ним были знакомы, — заметил он вскользь. — Хочешь выпить? — Руди подошел к бару в стиле ар деко, и начал откупоривать бутылку вина. — Бордо подойдет?
— Конечно. — Алекс присела на большой белый диван. На столике рядом с книгами стояла в рамочке фотография Элизабет Тейлор. Она была с автографом: «Дорогому Руди. С любовью, Элизабет».
— Еще один друг. — Руди протянул Алекс бокал вина. — Она раньше приезжала на Рождество в Швейцарию, чтобы провести с нами праздник в Гестате  [27]— Он подал ей серебряный портсигар. — Куришь?
— Нет, спасибо.
— Ну а мне одна точно не повредит. — Руди вытащил длинную сигарету с золотистым фильтром, прикурил и опустился на диван рядом с Алекс. — Ты и представить себе не можешь, что это были за два последних дня. Вчерашний звонок фрау Охснер, сообщение о том, что ее муж совершил самоубийство. Это очень напомнило мне то, что случилось в 1987-м. На обратном пути из Базеля я поехал по Ветштейнбрюкке — по мосту, с которого упал Охснер или с которого его столкнули.
Руди затянулся.
— Мост огромный. Он почти такой же высоты, как и мост Золотые ворота.  [28]Можешь представить себе, что кто-то захочет с него прыгнуть? Особенно Охснер?
— Тогда почему в газетах написали, что это было самоубийство?
— Потому что так им сообщили в полиции. На мосту они нашли записку. Жена Охснера показывала мне ее. — Руди поставил бокал на одну из книг и откинулся на спинку дивана. — В ней было написано почти то же самое, что и в записке, оставленной моим отцом. Он просил жену позаботиться о детях. Больше ничего. Все выглядело так, как будто он пытался что-то передать мне.Иначе зачем ему нужно было писать то же, что и мой отец?
  
— Вы думаете, его заставили написать эту записку?
— Возможно.
— А может, он в помутнении рассудка бессознательно использовал те же слова, что и ваш отец?