Драгоценный враг (СИ)

Отец может разочароваться во мне, но мама может умереть от разрыва сердца.
Я должна покончить с Августом.
Должна принять раз и навсегда, что я могу любить его, но никогда не смогу быть с ним.
  
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
 
АВГУСТ
— Может быть, это был шок, — говорю я по телефону, после того как Шеридан вводит меня в курс дела тем же вечером.
Я сижу у бассейна, на том самом стуле, на который она бросила свою одежду в ту ночь, когда пробралась сюда. Грот освещен. Луна полная. И сверчки стрекочут. Но на другом конце моего телефона ситуация плачевная.
Я едва слышу ее. Между гулом больничных автоматов, возле которых Шеридан стоит, и тихим тоном ее голоса, как будто боится, что ее застанут за разговором со мной.
— Это мое мнение, — говорит Шер. — Это был шок. Мама была потрясена тем, что ты платишь за ее сиделку, что я общаюсь с тобой — и она не знает и половины того, чем мы занимались.
— Может быть, когда мама успокоится, ты сможешь поговорить с ней о нас? Может быть, в следующий раз это будет не таким сильным шоком? Раз уж она уже имеет какое-то представление?
— Я не хочу проверять эту теорию.
Я не виню ее. Я бы чувствовал то же самое, если бы это была моя мать.
— Я имела в виду то, что сказала раньше, — говорит Шеридан. — Я люблю тебя. Но я никогда не смогу быть твоей, ясно? Не в этой жизни. — Ее голос ломается. — Может быть, мы попробуем в следующей. Может быть, тогда мы не будем врагами?
Шеридан усмехается, как будто знает, насколько нелепо звучит, как будто это может смягчить слова, которые сокрушают мою душу.
Но я проживу тысячу жизней, если это означает, что я смогу провести с ней хотя бы одну из них.
— Мне нужно идти, — ее голос сломлен. Как и мой мир. — Прощай, Август.
Я отказываюсь говорить «прощай».
— Прощай, Август, — говорит она снова, чуть громче, словно думает, что я не услышал ее в первый раз.
Но я не могу. Я не могу повторить это. Это не прощание. Я не позволю.
— Пожалуйста, не делай этого. Не делай это тяжелее, чем есть, — ее голос — шепот в миллионе миль от меня.
Шеридан вдыхает. Бормочет какую-то долю слова, как будто собираясь сказать что-то еще.
Но потом связь прерывается.
Может быть, Шер думала, что я буду спорить или скажу что-то, что только ухудшит ситуацию.
— Август, — голос моего отца крадет у меня мгновение и укрепляет мой фасад. — С кем это ты только что разговаривал?
— Ни с кем, — говорю я.
— Это случайно не была дочь Рича Роуза, не так ли? — он садится в кресло рядом с моим и откидывается назад. — Ты можешь рассказать мне. Я все равно все об этом знаю. Гэннон выпустил кота из мешка.
Чертов Гэннон.
Он раскрыл мой блеф. Он знал, что угроза Кассандры — чушь собачья. Хотя если бы это было правдой, и у меня были бы доказательства, я бы бросил его предательскую задницу под автобус так чертовски быстро…
Я сжимаю кулаки так, что костяшки белеют, а кровь становится ледяной.
— Вообще-то я надеялся, что у меня будет шанс встретиться с ней на днях, — он закидывает руки на свою толстую шею. — Итак… какие у тебя намерения в отношении нее?
Я поднимаюсь. У меня нет сил для его выуживания информации.
— Ладно, хорошо. Не отвечай мне, — говорит он. — Но знай, что ты не должен сдерживаться по моей просьбе. Если, конечно, тебе нравится эта девушка.
Я кладу руки на бедра, изучая его. Я давно понял, что любой разговор с моим отцом требует, чтобы ты всегда был на шаг впереди него, что может быстро стать утомительным, если ты не будешь осторожен.
— Я думал, ты ненавидишь Роуз, — говорю я.
Отец смеется, поправляя свой шезлонг.
— Когда-то давно я ненавидел землю, по которой они ходили, и воздух, которым они дышали. Но, честно говоря, Август, у кого есть время на все это? Прошлое осталось в прошлом. Что хорошего в том, что мы продолжаем злиться на то, что не можем изменить?
— Я просто никогда раньше не слышал, чтобы ты так говорил. Годами ты только и делал, что говорил о том, как уничтожить Рича за то, что он сделал…
 
— Людям позволено меняться, — он надувает грудь, как будто я должен знать лучше, и не задавать ему вопросы. — Держать обиды вредно для здоровья. Может, это хороший способ зарыть топор войны? И черт возьми, если ты когда-нибудь женишься на этой девушке, это будет мощный пиар, это уж точно.
Я закатываю глаза. Неизбежно мысли отца всегда возвращаются к бизнесу и к тому, как он может извлечь из этого какую-то выгоду.
— Так ты простил Рича за то, что он сделал?
Он втягивает влажный воздух.
— Когда случается трагедия, Август, первое, что делают люди, это показывают пальцем. Мы хотим разобраться во всем этом. И в то время Рич имел наибольший смысл, учитывая наше прошлое и некоторые особенности произошедшего. Но в конце концов, ему так и не было предъявлено обвинение, потому что не было достаточно улик. Никто не смог доказать это.
Я задерживаю дыхание, когда неверие омывает меня, обжигая жаром.
— Полагаю, я клоню к тому, — продолжает отец, слегка пожимая плечами, — возможно, я был неправ.
Я никогда не слышал, чтобы мой отец признавал, что он в чем-то ошибался… никогда.
— То есть ты хочешь сказать, что если я буду с ней встречаться, ты не собираешься лишать меня наследства, наказывать меня или что-то в этом роде…
Мой отец хихикает, его живот подпрыгивает, а его девственно белые зубы почти светятся в темноте.
— За кого ты меня принимаешь? За монстра? Да ладно, ты же мой сын. Все, чего хочет отец, это чтобы его ребенок был счастлив. Если она делает тебя счастливым, сынок, то, во что бы то ни стало, не позволяй мне встать на пути к этому.
— Хорошо, детка, я готова, — кричит Кассандра позади нас. — О! Не знала, что мы не одни.
На моих глазах она хватает полотенце из кабинки и оборачивает его вокруг своего стройного, загорелого тела.
Я даже не хочу знать…
Направляясь внутрь, позволяю словам отца играть в моей голове по кругу всю ночь, рассматривая их со всех сторон.
Люди могут меняться — я тому живое доказательство.
Но это разворот на сто восемьдесят.
Тем не менее, это шаг в правильном направлении. Если мой отец готов двигаться вперед, может быть, Роуз тоже подумают о том, чтобы сделать то же самое. Если бы они могли уделить мне хоть минуту времени, они бы увидели, что я сын своего отца, но я не мой отец.
Лежа в постели, перечитываю старые сообщения от Шеридан. И прежде чем заснуть, отправляю ей сообщение.
Я: Шер, позвони мне, когда проснешься. У меня важные новости.
Сообщение доставляется, но так и остается непрочитанным. Уверен, что она спит. Прошел чертов день.
Я засовываю телефон под подушку и закрываю глаза, погружаясь в дремоту с тем, чего у меня не было час назад… надеждой и неумолимой решимостью похоронить прошлое, чтобы Шеридан Роуз стала моим будущим.
  
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
 
ШЕРИДАН
Завтра я уезжаю.
Складываю последнюю одежду и запечатываю пластиковую сумку. Мне удалось втиснуть все свои вещи в пять коробок, не считая вентилятора и случайных вещей, уже упакованных в машину.
Отец стучит в дверь. Он все еще не ответил на мои вопросы, заданные на днях, и мы не совсем в хороших отношениях, но ради мамы стараемся держаться радушно.
— Твоя мама отдыхает, — говорит он. — Мона уже в пути.
Я клянусь, мама вернулась домой из больницы более измученной, чем когда поступала в нее.
— Хорошо, — я не встречаюсь с ним взглядом. Я все еще не могу смотреть на него.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я завтра поехал за тобой туда? — спрашивает он. — Немного грустно, что я не смогу помочь своей дочери поступить в колледж.