Драгоценный враг (СИ)

Секунду спустя Август роется в ящике комода.
— Вот, надень это.
Август протягивает мне футболку, которую я натягиваю через голову. А он переодевается в пару шелковых пижамных штанов.
В коридоре кромешная тьма, ничего, кроме приглушенных бра на стенах через каждые несколько футов. Когда мы добираемся до верха лестницы, Август берет меня за руку, и мое сердце делает малюсенькое сальто.
Через минуту мы уже на кухне.
— Присаживайся, — указывает мне Август на барный стул, а сам роется в холодильнике.
Сэндвич с индейкой, свежий ананас и несколько Red Vines спустя, мой желудок больше не урчит. Когда мы возвращаемся в его комнату, ощущаю на зубах остатки лакрицы, наслаждаясь оставшейся сладостью. С этого дня я, вероятно, всегда буду ассоциировать красную лакрицу с Августом. (Red Vines — Марка красных лакричных конфет, производимых в Юнион-Сити, Калифорния Американской лакричной компанией. Оригинальные красные твисты Red Vines также иногда называют красной лакрицей несмотря на то, что они не содержат лакрицы. — прим. пер.)
— Август.
Мы уже на полпути ко второму этажу, когда мужской голос прорезает тихую темноту.
Я втягиваю воздух, сжимая грудь.
У подножия лестницы стоит мужчина, похожий на чуть более старую, более аккуратно подстриженную, темноволосую и темноглазую версию Августа. Это определенно не Сорен. Я видела его изображение на достаточном количестве рекламных щитов и видела его выступления на достаточном количестве поздних ночных ток-шоу, чтобы запомнить его.
— Я думал, ты в Филадельфии по работе? — говорит Август.
— Кто это, черт возьми, такая? — мужчина игнорирует комментарий Августа, оглядывая меня с головы до ног так, что меня передергивает. Прищурившись, он изучает мое лицо, словно пытаясь определить мое местоположение. — Ты понимаешь, что как только ты уйдешь, на твоем месте появятся десяток других. Таких же, как ты.
— Что, черт возьми, с тобой не так? — Август делает шаг к нему, вклиниваясь между нами двумя.
— Просто на случай, если она на секунду почувствовала себя особенной, — говорит ему мужчина. — Не хотел обнадеживать ее. У тебя есть привычка так поступать с людьми. Давать обещания, которые не можешь выполнить.
— Тебе действительно нужно заткнуться на хрен прямо сейчас, — Август цедит слова сквозь зубы и делает еще один шаг ближе к мужчине, но я вцепляюсь рукой в его локоть и удерживаю от безумного поступка.
— Все в порядке, — шепчу я.
Они вдвоем смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем Август поворачивается и ведет меня наверх, его рука сжимает мою, хотя я не думаю, что он осознает это.
— Он, блять, этого не стоит, — говорит Август себе под нос.
Я не знаю, обращается ли он ко мне или к самому себе.
— Кто это был? — спрашиваю я.
— Гэннон.
— И он всегда так с тобой разговаривает?
Теперь мы сидим на его кровати.
— Наши отношения всегда были… особенными, — пожимает плечами Август. — Но поверь мне, я даю ему вдвое больше.
Сев на кровать позади него, я поглаживаю его плечи.
— Похоже, он мудак.
Август хмыкает.
— Просто забудь о том, что он сказал, хорошо? Он просто выдумал все это, чтобы заставить тебя чувствовать себя плохо и добраться до меня. Так он и делает. Ублюдок получает удовольствие от этого дерьма.
— Я имею в виду… мы же не встречаемся. Тебе разрешено быть с другими людьми. У меня нет никаких претензий к тебе…
Он выдыхает.
— Ну да.
Мгновение мы сидим в глубокой, почти болезненной тишине. Насколько я знаю, в его загадочной голове рождаются всевозможные неприятные воспоминания. Воспоминания, которые он держит внутри, потому что ему больше некуда их девать. Я прижимаюсь щекой к его спине, чтобы дать ему понять, что он не один.
Мощный ритм его сердца звучит в моем ухе, пока я вдыхаю его знакомый запах.
Я буду скучать по этому.
— Ты когда-нибудь представляла меня с кем-то другим? — спрашивает он.
Я сажусь. Август поворачивается, наклоняясь ко мне.
— Что ты имеешь в виду?
Его рот плотно сжат.
 
— Если ты представляешь меня с другой женщиной, что ты при этом чувствуешь?
Откинувшись, я представляю его с какой-нибудь хорошенькой брюнеткой, мечтающей прижать его к себе на всю жизнь, и это не очень приятно. Но я не могу сказать ему об этом.
Какой в этом смысл? Мучить себя?
Мы не можем быть вместе.
— Когда я думаю о тебе с другим мужчиной, — говорит Август, — это похоже на удар исподтишка. Это единственный способ, которым я могу это описать. Это выбивает из меня дух. Я буквально не могу дышать.
Я секунду обдумываю его слова. Все происходит так быстро, и его признание неожиданно. Подобные мысли приходили мне в голову бесчисленное количество раз, но я лишь принимала их за безрассудные мечты и не более того.
— Что ты говоришь?
Август глубоко вздыхает, откидывает назад свои беспорядочные волосы и выдыхает.
— Я не знаю. Не знаю, что все это дерьмо значит. Я просто… просто знаю, что все по-другому. Быть с тобой. И я не могу это отрицать. Не знаю, что с этим делать, поэтому я выкладываю это здесь.
Он бредит. А Август никогда не бредит.
— Я знаю, что это неожиданно, — продолжает он. — Но это действительно…
Поднеся палец к его губам, торможу его.
— Я знаю, что ты хочешь сказать, — говорю я ему. — И знаю, что ты боишься сказать — потому что я тоже это чувствую.
Я изучаю его черты в темноте, хотя даже если бы мои глаза были закрыты, я бы все равно знала их наизусть.
— Так что же нам теперь делать? Что, черт возьми, нам делать?
Август отвечает мне поцелуем, неистовым и диким, его пальцы в моих волосах, но я полагаю, что это потому, что другого ответа нет.
Наше будущее было написано для нас задолго до того дня, когда мы встретились.
Все, что у нас есть, — это этот момент.
  
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
 
АВГУСТ
Мне посчастливилось столкнуться с Гэнноном в субботу утром, после того как я проводил Шеридан.
— Не расскажешь мне, какого хрена ты делал с дочерью Рича Роуза прошлой ночью? — спрашивает он.
— С кем? — я беру из холодильника упаковку апельсинового сока и пью прямо из бутылки, просто потому что знаю, что это его бесит.
— Не оскорбляй мой интеллект. Я видел ее машину. Кое-то пробил номера. Она зарегистрирована на Рича и Мэри Бет Роуз.
— Ни хрена себе? Эта девушка была Роуз? — я прикидываюсь дурачком, делая очередной глоток. — Видимо, она забыла об этом, когда я задавал ей пятьдесят миллионов вопросов о ее прошлом, прежде чем трахнуть ее.
— А папа знает, что ты трахаешь дочь Рича?
— Не знает. Не мог бы ты рассказать ему об этом в следующий раз, когда будешь лезть к нему в задницу?
Гэннон усмехается, уперев руки в бедра, обтянутые хаки. Кто, блять, вообще надевает хаки в субботу утром?
— Что, думаешь, он будет гордиться? Рич Роуз — это обуза. Что если он попытается заставить свою дочь сказать, что ты ее изнасиловал или что-то в этом роде? — качает головой Гэннон. — Иногда я действительно думаю, что у тебя дерьмо вместо мозгов.
— Да, наверное, поэтому я и не поступил в Вандербильт.
Мы с ним оба знаем, что я не поступил, потому что никогда не подавал документы. С моим идеальным баллом и огромным количеством рекомендательных писем и школьных наград, я бы прошел без проблем.
— Я предупреждаю тебя, Август. Перестань валять дурака с этой девчонкой, — лицо Гэннона становится вишнево-красным, верный признак того, что его терпение вот-вот лопнет.
Возможно, с моей стороны было наивно не думать о том, как наше маленькое соглашение может быть искажено не тем человеком. Но Шеридан никогда бы этого не сделала. Она выше этого дерьма.