Преторианец

Мир-Арзал с Давроном на пару поблуждали по комнатам, хапая все, что выглядело дорогим, пока не попали на женскую половину. Жена Пакора, толстая грымза, не привлекла их внимания, Даврон только сорвал с визжавшей мельничихи тяжелые браслеты кованого золота, а Мир-Арзал конфисковал целый хомут из ожерелий – жемчуга, бериллы, яхонты, золотые цепи.
– Эге-ге! – весело сказал Даврон, откидывая занавес. – Да тут есть кое-что посвежее старой овцы! Глянь, какие ягнятки!
  
Мир-Арзал глянул и обнаружил будуар, устланный коврами во много слоев. Там, проваливаясь в мякоть ковров, стояли две девушки, чернявые и пышненькие. Они дуэтом залопотали что-то с перепугу, но Даврон цыкнул на них, и дочери Пакора смолкли, будто он их выключил.
– Даврон! – показал Газиев на себя, и ткнул пальцем в девушку, чьи черные волосы были заплетены в сорок косичек.
– Азата… – назвалась дочь Пакора.
Ее сестра не стала дожидаться вопроса и представилась:
– Сиасса!
– Тебе Азата, мне Сиасса, – деловито распределил Даврон. – Идет?
– Годится! – кивнул Мир-Арзал, вожделея и облизываясь.
Газиев задрал платье на Сиассе – девушка не закричала, не заплакала. Послушно согнулась, пристраиваясь под Даврона.
– Вот что значит хорошее воспитание! – сказал Мир-Арзал, спуская штаны и заголяя Азату.
В дверях появился Тураб, державший под мышкой увесистую шкатулку, и отвалил челюсть.
– Слюни подбери! – крикнул Мир-Арзал. – Ты следующий.
Тураб живо опустил шкатулку на пол и распустил пояс…
И тут, как назло, донесся выстрел.
– Опять этот дурак палит! – озлился Даврон.
В коридоре затопал Исмат.
– Там солдаты! Солдаты! – вопил он.
Ворвавшись в комнату, Юртаев заткнулся и выпучил глаза.
– За мной будешь, – предупредил Тураб.
– Так солдаты… – растерянно проговорил Исмат. Мир-Арзал шлепнул Азату по пухлой ягодице и спихнул ее очередному.
– Солдаты, говоришь? – переспросил он удовлетворенно. – Видали мы этих солдат… знаешь, где? Ладно, как закончите, спускайтесь…
Джуманиязов подобрал с полу свой автомат и направился к выходу во двор. Один за другим ударили три выстрела.
– А-а, чтоб тебя! – выразился Мир-Арзал и кинулся бежать.
Во двор прорвалось человек пять городской стражи, двум Шавкат пустил кровь. Мир-Арзал, не покидая галереи, окружавшей дворик, вскинул «Калашников» и потратил три сэкономленных патрона. Ни один даром не пропал.
– Уходим! – скомандовал он спустившимся подельникам.
– Там еще кто-то прется! – крикнул Шавкат, тыкая стволом в проем ворот.
С улицы донеслось протяжное пение, и во двор торжественно вошли жрецы Арамазда, как парфяне звали Творца Неба и Земли, Отца всех Богов, Подателя всех благ. Жрецов было около десятка, и каждый из них нес по факелу и по пучку веток. Углядев «дэвов с молниями», они сбились в кучу, потом самый смелый поджег ветки от факела и двинулся на Мир-Арзала, изгоняя злого духа священным пламенем.
– У нас огонек покруче! – ухмыльнулся Джуманиязов и нажал на спуск.
Пуля выбила из жреца жизнь и окрасила белые одежды красными потеками. Еще два патрона потратил Даврон, по одной пуле выпустили Исмат с Турабом. Этого хватило – половина «святых отцов» осталась умирать, другая половина разбежалась.
– В храм! – развоевался Мир-Арзал.
– В храм! В храм! – подхватил Шавкат.
Ближе всего стояло святилище Анахиты, Владычицы Нижней Бездны, Царицы Земли и Плодородия, Матери Богов, Властительницы Ночей. Храм, или багин, как его называли парфяне, тяжело вздымался кубическими башнями и черными колоннами, уходя вверх на добрую сотню локтей, и вольно расплывался боковыми пристройками из крупных кирпичей цвета малахита. На плоской крыше храма росли деревца, пушась густой зеленью. К главному входу над широким выступом, облицованным темно-красными плитками из глазурованного фаянса, вела крутая лестница. Сам вход состоял из трех проемов, а сверху над ним нависала крыша, поддерживаемая квадратными колоннами, и тоже была загромождена насаждениями.
– На штурм! – закричал Даврон, веселясь. – В атаку!
Выскочивших стражей в золоченых доспехах они порешили на месте и оставили умирать на ступенях.
Мир-Арзал захохотал – настроение у него было прекрасное. Весь античный мир, наивный, жестокий и ветхий, лежал у ног человека с автоматом, «дэва с молниями». Все женщины этого мира готовы были отдаться ему, а все золото, все дворцы, все короны и троны – будут принадлежать ему по праву. По праву сильного!
Мир-Арзал ворвался в храм и испустил крик восторга и жадности.
Громадный квадратный зал-айазана, окруженный чащей тонких, очень высоких колонн, был полон золотого медвяного блеску. Солнечный свет заглядывал в невидимые снизу окна и отражался от листов полированного золота, пронизывая святилище богатой желтизной. Каждая из колонн, выточенная из кедра, была обшита золотыми листами, благовонное масло трепетно горело в тяжелых золотых чашах, а в глубине зала, на троне, усыпанном каменьями, восседала Анахита, отлитая из драгоценного металла.
– Сколько золота… – прошептал Шавкат словно в забытьи и с чувством прочистил ноздри.
– Золото! Золото! – завопил Даврон.
Тураб с Исматом кинулись к колонне, поддевая золотой лист и срывая его, как обертку с конфеты. Даврон снял с треножника пламенную чашу и небрежно выплеснул масло на полированные плиты пола. Растеклась ароматная лужа, фитиль потух, пуская дурманящий чад.
На шум и крики вышел пожилой багнапат, настоятель храма. Увидев богопротивный беспредел, он сперва не поверил. Когда же уверовал, пожелал кинуться на защиту любимой богини, но возраст унял гнев и воззвал к мудрости. Багнапат смирил свой порыв. Вся его нерастраченная ярость передалась телу – жрец помчался за помощью, так бешено работая ногами, как никогда в молодые годы.
– Как мы все это унесем? – вопил Тураб, складывая в кучу добытое и дурея от тусклого, маслянистого блеска. Его крик, усилясь до грома, пронесся по залу – с акустикой тут все было о'кей.
– Было бы что нести! – хохотнул Мир-Арзал. – Найдем лошадей… Ах, шайтан! Надо было взять тех девок в заложницы-наложницы. Там и лошади были!
– Успеем! – крикнул Даврон, повисший на вытянутой руке Анахиты, прижимавшей к груди богини плод граната. – Чертова кукла! – пыхтел он. – Не ломается!
– Эх, ломик бы сюда… – завздыхал Исмат. – Монтировку хотя бы…
– Всем бросить оружие! – загромыхал вдруг незнакомый голос на чистом русском языке. – Руки за голову! Лицом к стене!
Чудовищный бас рушился сверху, заставляя тела цепенеть. Мир-Арзал бросился в сторону, подцепил автомат и дал очередь россыпью. Грохот выстрелов заставил весь храм гудеть, как колокол.
– Варвар ты, Мир-Арзал, – сказал другой голос, спокойный и насмешливый, – весь интерьер попортил.
– Кто здесь?! – проорал Даврон, хватаясь за автомат.
– Митра слепящий! – откликнулся бас, демоническим рокотом колыша стены.
Даврон пустил очередь, и тут же две стрелы, тяжелые арбалетные болты пригвоздили обе его руки к ободранной колонне, глубоко впиваясь в дерево. Газиев заверещал от боли.
– Вам же русским языком объяснили, – попенял насмешливый голос, – оружие на пол!
– Это кафиры! – крикнул Шавкат.
– Здорово, дэвы! – включился новый голос, веселый баритон. – А вас заказали!
Мир-Арзал заозирался и приметил светлое пятно, мелькнувшее за колоннадой. Он немедленно выстрелил туда. В ответ прилетела стрела, расщепила приклад и застряла в бедре.
– Я сдаюсь! – закричал Шавкат и выскочил из укрытия.
– Мордой в пол! – рявкнул голос.
Айязов поспешно исполнил приказ.
– Не стреляйте! – взвизгнул Исмат, задирая руки, и вышел из-за статуи.
  
– Предатель! – завопил Мир-Арзал и нажал курок. Боек сухо щелкнул – патроны кончились.
– Ай-ай-ай… – грустно сказал чей-то голос. Не прогремел, а именно сказал. Джуманиязов круто развернулся и получил прямой в челюсть.
– Третьего я уговорил! – крикнул голос.