Космос. Меридиан (СИ)

— Это клон того создания, чьи волосы мы нашли на одежде Льюиса, в которой он был, когда его извлекли.
Хомуис поставил коробку на стол, Август придвинул ее ближе и скривился, представив, как Льюис будет нацеловывать эту сопливую физиономию. Даже желание помириться не пересилило брезгливость.
— Кому-то еще мог попасть подобный материал?
— Вполне возможно, у Рубиесов есть, да и не только у них.
— Ясно… Уничтожь эту тварь и ни слова Льюису.
Хомуис пару секунд ошарашенно таращился на Вуивра, но, в итоге взяв себя в руки, вышел из кабинета с мопсом в коробке.
Одним из последних было видео с корабля. Льюис снимал оснащение, панорамное остекление, каюту. Видео видимо кому-то отправлялось, потому что Лу что-то комментировал, объясняя. На самой последней записи Льюис подошел к окну на уже взлетевшем корабле, снимая бескрайний зеленый пейзаж, который постепенно сменился длинной песчаной косой у моря, над которым алым пламенем угасал закат. Только сейчас Август впервые увидел планету такой, какой она была до катастрофы. Какую они ее навсегда потеряли.
Он еще несколько раз включал видео и прокручивал неповторимый закат, запоминая деревья, море и прибой, а потом, напитавшись ими, включал его снова, только в этот раз чтобы посмотреть на едва заметное отражение Льюиса на стекле. Льюиса, который отправлялся в свой долгий полет к нему.
На мгновение забывшись, Август потянулся к поставленному на паузу видео, пытаясь коснуться отражения, но видео пошло рябью, пропуская сквозь себя пальцы, словно время, которое уже не отмотать и не вернуть назад.
— Добрый день, чистейший! — Тарханов поклонился Льюису и коварно подмигнул мгновенно напрягшемуся Вуивру, давно научившемуся считывать подобные улыбочки аристократа.
— Не называй меня так! — традиционно огрызнулся скучающий в ожидании театрального представления Льюис.
— Извини, извини! Я забыл! — Тарханов улыбался так, что Август уже чуял проблемы. — Но у меня есть для вас подарок!
— Спасибо. Отдай его Августу, я дома посмотрю, — отмахнулся привыкший к разного рода подношениям Льюис.
— О нет, нет! Боюсь, Августину я такой ценный подарок доверить не могу.
Тут Август окончательно напрягся и начал испепелять взглядом светящегося от удовольствия Тарханова, но тот, к сожалению, был более психологически устойчив, чем хотелось бы Августу. Льюис заинтересованно обернулся. Тарханов помахал рукой своему помощнику, и тот принес герметичную переноску, выполненную в виде корзинки, внутри была подушка с яркими цветами, в центре которой копошился проклятущий мопс.
— О Боже! — восторженный голос Льюиса разнесся по всему театру. — Да это же мопсик!
— Да-да! Он самый! — самодовольно протянул Тарханов. — Августин может не волноваться, мы сделали ему все необходимые прививки и провели всевозможные анализы, он абсолютно безопасен.
От этих слов Льюис окончательно растрогался и обнял Тарханова. Тарханов тоже хотел обнять и похлопать Льюиса по спине в ответ, но, увидев полный демонской ярости взгляд Августа, передумал. Если бы взглядом можно было убить, Август бы его уже придушил.
— Август, посмотри, какой он милый! — Льюис держал переноску в руках и ворковал над виляющей хвостиком псинкой, пока Август прилагал все силы, чтобы не прибить наглеца Тарханова. — Давай он будет спать с нами, ему ведь еще страшно одному!
Губы Тарханова затряслись от едва сдерживаемого смеха, все же видеть бессильную ярость Августина было слишком редким и опасным явлением, чтобы отказать себе в нем и не насладиться каждым мгновением.
— С нами он спать не будет! — прошипел Август.
— Давай назовем его Пикси! — Кажется, Льюис пропустил последнюю фразу Августа мимо ушей.
— Так зовут одного из чистейших Лу.
— Ой!
Постепенно Август смог немного успокоиться, перестав испепелять глазами Тарханова, пока прямо во время концерта Льюиса не осенило.
— Он такой маленький, ему может быть одиноко одному!
Льюис обеспокоенно развернулся сначала к Августу, потом к Тарханову, и прежде чем тот успел ответить, вместо него ответил Август:
  
— О нет! Ему совсем не будет одиноко, ведь у нас есть мазохист Клаус, вечно линяющая лиса от предателя и курица, которую Рубиесы передали и которая засрала уже всю галерею!
— Это было очень любезно с их стороны, — съехидничал Тарханов.
— Очень “любезно” было с твоей стороны доставить ее нам... даже если мы об этом не просили. — Август опять начал терять самообладание и шипеть.
— Просто у вас плохие корма, — заступился за свою любимицу Льюис. — Она себя не очень хорошо чувствовала в последнее время.
— Очевидно она себя всегда не очень хорошо чувствует! Пора мне перевести ее в вольер к Клаусу.
— Но он сожрет ее!
— Я в этом не уверен. — Август сложил руки на груди и подчеркнуто заинтересованно уставился на представление.
— Но ты рассчитываешь на это!
— Я на это надеюсь, но боюсь, все, о ком ты заботишься, одинаково бесполезны, — двусмысленно закончил Август, довольствуясь негодованием Льюиса.
Представление, кульминацией которого была чудовищная гибель всего второго совета, шло своим чередом, и Льюису приходилось сдерживаться и говорить, насколько это возможно, шепотом.
— Ты не сделаешь этого!
— О, еще как сделаю, если эта сопливая псина будет хоть раз тобой поцелована, а если ты ее в нашу постель положишь, я скормлю Клаусу твою лису.
Льюис на несколько минут задохнулся от возмущения.
— Ах вот значит как? Клаус всеяден, насколько ты помнишь, — Льюис приблизился к уху Августа и зашептал ему самым интимным шепотом, на который был способен. — И если с моей лисой, курочкой или мопсом что-то случится, твой драгоценный бонсай отправится следом.
Август резко обернулся, растеряв свое самообладание, и обеспокоенно посмотрел на Льюиса.
— Да-да, я знаю, что ты прячешь за одной из дверей в своем кабинете — свой драгоценный бонсай!
— Как ты узнал?!
— О-о-о, все-то тебе скажи! — Льюис вальяжно вернулся на место и, закинув ногу на ногу, принялся обмахиваться круглым веером утива* с небольшой зарисовкой афиши спектакля и перечнем участвующих в нем актеров.
— Я четвертую всю прислугу, которой известно о нем, — прошипел Август, в чьих руках такой же веер жалобно захрустел.
— Ой, напугал ежа голой попой. Твои хомуисы такие же мазохисты как Клаус больше я на этот трюк не куплюсь!
— Если ты будешь целовать мопса, я его кастрирую! — Август предъявил последний козырь.
— Боишься, что он может покуситься на мою честь? — ехидно протянул Льюис. — В любом случае я не против кастрации.
Тут даже Тарханов веселиться перестал и уставился с опаской на Льюиса.
— Ты хочешь лишить мопса его единственного достоинства? — удивленно уточнил Август, наблюдая, как Льюис извлекает из переноски радостно виляющего коротким хвостиком мопса, еще не знающего об уготованной ему участи.
— Это необходимость. После кастрации они менее агрессивны и беспокойны, настроение более стабильное, плюс исключается нежелательное потомство...
— Какое еще нежелательное потомство?! С кем? С Клаусом?! — кажется, у Августа проснулось несвойственное ему сочувствие.
— А пусть и с Клаусом, тем более тот еще не определился со своим полом... так бы я, возможно, и его кастрировал.
Тарханов скосплеил такое же потрясенное лицо, как у Августа. Оба были настолько ошарашены, что дискуссия увяла сама собой, правда, позже Видар пояснил, что Льюис, у которого было три мопса, обычно пугал тех кастрацией, но в итоге так и не решился на нее.
 Комментарий к Часть 18 Мой рисунок Льюиса https://vk.com/club189721237?z=photo-189721237_457239846%2Falbum-189721237_00%2Frev
====== Часть 19 ======
 Комментарий к Часть 19 теперь будут дистрикты, а не дискриты, когда я это исправлю во всем тексте не знаю, но не удивляйтесь “новому” термину.
С самого утра все окружение Августа и Льюиса стояло на ушах, хотя началось все еще минувшим вечером, когда прибыл стилист-портной с очередным «шедевром», еще более шикарным и пышным, чем прежде. Видар ехидно присвистнул, увидев все это великолепие, и Льюис, и так долго терпевший, все-таки взорвался и выбросил кимоно в окно, следом за ним чуть не выпрыгнул стилист, благо Август успел среагировать и поймать блаженного, а само кимоно повисло на защитном поле. От такой реакции Льюис сам перепугался и забегал вокруг малохольного, тот, придя ненадолго в себя, чуть снова не потерял сознание, когда понял, что лежит на коленях у чистейшего и тот обмахивает его веером, а напротив сидит Вуивр и смотрит на эти самые коленки и на голову, лежащую на них, так, что разумного чудом не хватил инфаркт.