Император Пограничья 25 (СИ)

Боец стиснул челюсть и отвернулся к стене.
— Отступаем, — скомандовал Дитрих. — Немедленно!
* * *
Хлад умудрился достать дракона.
Ледяной разряд ударил на упреждение и поймал каменную тварь. Базальтовое тело разлетелось на тысячу осколков, обрушившихся на равнину каменным градом, и я почувствовал, как связь с заклинанием оборвалась резким щелчком, отдавшимся болью в затылке. Тысяча восемьсот капель Эссенции, воплощённые в камне и магме, рассыпались дымящимися обломками по мёрзлой земле.
  
Дракон был мёртв.
Бёрк ответил мгновенно. Гидромант вскинул обе руки к небу, и вокруг Абсолюта закрутилось водяное торнадо высотой около ста метров. Вода ревела и вращалась с чудовищной скоростью, сдирая плоть с тела Хлада, разрывая мышцы, обрывая хитиновые пластины, и вывернутая наружу мускулатура трёх торсов рвалась под напором, обнажая серо-чёрные кости и внутренние полости. Заклинание было за пределами всего, что я когда-либо видел от гидроманта, и Бёрк, стоявший в двухстах метрах от своего творения, выглядел человеком, который вложил в удар последнее, что имел.
Я не стал ждать. Горная цитадель, которую я прежде использовал на дуэли против Крамского, в этот раз показала иную свою форму. Не укрепление, а таран, рванувший из-под земли прямо под Хладом. Двадцатиметровая каменная башня, заострённая на верхушке, пробила Абсолюта снизу, войдя в брюхо между парой ног, и прошла насквозь через одну из грудных клеток, разломав рёбра и проткнув одно из лиц. Синеуса…
Хлад взревел, и рёв его пробил торнадо насквозь. Повреждения казались настолько чудовищными, что какая-то часть меня даже поверила в невозможное. Что этого хватит. Что вот сейчас мы вдвоём с Корнелиусом разделаемся с этим ублюдком, и всё будет кончено. Самообман… А затем некроплоть начала регенерировать, затягивая разрывы, и каменная башня внутри Абсолюта крошилась под давлением восстанавливающихся тканей.
Хлад ударил по Бёрку слишком быстро и без всякого предупреждения. Направленный импульс некроэнергии, не физический удар, а чистая концентрированная смерть, запущенная прицельно, как пушечное ядро. Бёрк, к его чести, успел поставить водяной щит, простого этого не хватило. Импульс разбил барьер, как стекло, и ударил Архимагистра в грудь. Корнелиуса отбросило на двадцать метров. Тяжёлое тело перевернулось в воздухе, упало на спину, проскользило по мёрзлой земле, оставив борозду в снегу, и замерло.
Архимагистр не встал.
Через Воинскую связь я нащупал его нить, тусклую, слабую, мерцающую на грани обрыва, и выдохнул: живой, хотя ранен тяжело. Торнадо, лишённое воли создателя, продержалось ещё несколько секунд и рухнуло, залив равнину грязной водой, мгновенно замёрзшей.
Резерв мой иссякал. Окаменевший дракон сожрал чуть меньше половины, Горная цитадель, Земные пасти, Каменные щиты, Магнитная буря и Каменная поступь выгрызли всё остальное, и остаток проседал с каждым заклинанием, как песок в перевёрнутых часах.
Хлад между тем упрямо цеплялся за жизнь. Регенерация затягивала пробоину в торсе, отломанные ноги подёргивались, восстанавливаясь, аура, провисшая на мгновение, снова набирала густоту. Тварь сокрушала остатки Горной цитадели, стряхивая с себя каменные обломки, как собака стряхивает воду.
Потом Абсолют замер.
Три торса дёрнулись одновременно. Шесть пустых глаз, спрятанных глубоко в грудных клетках, повернулись на север, в сторону казино. Рты перестали шевелиться. Пальцы вдоль швов между телами сжались в кулачки. Хлад смотрел не на меня, а сквозь меня, на что-то далёкое, и я знал, что привлекло его внимание.
Глашатаи. На них напали, и хозяин это почувствовал.
Я замер тоже, и эта секунда растянулась в вечность. Всё зависело от того, что Хлад решит в следующий миг: развернётся и кинется спасать своих ретрансляторов или продолжит бой. Две с половиной тысячи человек за моей спиной, Бёрк без сознания на мёрзлой земле, резерв на исходе, а у Абсолюта раны затягиваются быстрее, чем я успеваю их наносить.
Если я просчитался в оценке действий противника, на этот случай у меня имелся запасной план. Маяк Жизни, ждущий своего часа. Если Хлад не отступит, я активирую Маяк как оружие: направленным импульсом, выплеснув всю энергию разом. Артефакт, к сожалению, расплавится, обратившись в горсть стеклянной пыли. Зато это даст один действительно могущественный выстрел, и мне останется лишь молиться, что этого хватит.
Может быть, хватит, может быть, нет.
Я смотрел на Хлада, а он смотрел вдаль.
Секунда.
Две.
Три.
  
Глава 9
 
Глашатаи кричали.
Их крик не был звуком в привычном понимании этого слова. Семь ментальных узлов, подключённых к паутине Хлада напрямую, транслировали единый импульс, который Абсолют воспринимал так же отчётливо, как человек воспринимает ожог на собственной коже. Опасность, опасность, опасность — животный, бессмысленный рефлекс тварей, не предназначенных для боя, чьи раздутые головы вмещали ментальный орган чудовищной мощности, а тела оставались хрупкими, как воздушное безе. Глашатаи не умели защищаться. Они умели давить, транслировать, усиливать и поддерживать, а когда опасность добиралась до них самих, единственным ответом становилась паника, которую Хлад ощущал как зуд в каждой из трёх грудных клеток.
Люди вошли на нижние уровни, и Стриги охранения уже сцепились с ними. Сигнатуры тварей гасли одна за другой, слишком быстро, слишком ровно, будто кто-то срезал колосья серпом. Двадцать Стриг, оставленных внизу для прикрытия, были более чем достаточным заслоном для мощного отряда бойцов на узких лестницах и в перекорёженных коридорах. Людям понадобилось меньше минуты, чтобы с ними покончить.
Хлад знал цену каждому Глашатаю. Штучный товар, не имевший аналогов среди прочих форм Бездушных. Каждый из семи когда-то был магом-менталистом ранга Магистра и выше, захваченным живьём в одном из миров, из тех, что Бездушные поглотили за тысячелетия экспансии. Трансформацией занимался Господин лично. Кропотливо, слой за слоем, выжигая личность, перестраивая ментальный орган, вращивая в нервную систему каналы связи с паутиной, как скульптор лепит из глины форму, которую задумал задолго до первого прикосновения. Месяцы работы на каждого экземпляра.
Их нельзя было призвать по щелчку пальцев, как новобранцев из тыла, нельзя было вырастить из любой живой твари, как Трухляка, за минуты после смерти носителя. Замены на том конце портала, наверняка, имелись, и Господин, возможно, выделит их фельдмаршалу, допустившему потерю. А возможно, нет. Господин не прощал расточительства, и Хлад усвоил это так же крепко, как знал собственное имя.
Потеря Глашатаев означала не только конец ментальной войны против города.
Глашатаи стабилизировали и поддерживали пространственный канал, пока Хлад удалялся от кратера. Портал, привязанный к телу Абсолюта, оставался открытым при отходе лишь благодаря их непрерывной работе. Без них канал сохранит стабильность считаные минуты, потом начнёт сужаться, терять плотность, и если Хлад не вернётся к кратеру прежде, чем процесс станет необратимым, разрыв захлопнется. А без портала не будет ни подкреплений, ни подпитки, ни регенерации в полном объёме. Армия конечна.
Люди находились внутри, на подземных этажах, в метрах от портала. Хлад не мог быть уверен, что их целью являются только Глашатаи. Враг проник к сердцу базы, и кто знает, что ещё он задумал. Коллективная память Бездушных хранила случай, произошедший в другом мире, на другой планете, которую жители защищали до последнего. Они нашли способ разорвать связь между Абсолютом и порталом, замкнув канал изнутри, и мир был потерян: армия отрезана, Абсолют оказался уничтожен в одиночестве и без подпитки. Хлад не знал, владеют ли здешние люди подобным знанием. Рисковать он не мог.
  
Уходить было тяжело.
Эмоции были привилегией живых, Хлад не обладал ими в полной мере. Зато обладал способностью фиксировать расхождение между ожидаемым результатом и фактическим. Расхождение было значительным, и ощущение, которое оно порождало, напоминало то, что люди, вероятно, назвали бы досадой.