Император Пограничья 25 (СИ)

Реакция была ожидаемой. За восемь суток осады Глашатаев никто не засёк, не услышал и не идентифицировал. Существа с непропорционально раздутыми черепами, ломкие и уродливые, служили ретрансляторами ментальной мощи Хлада, усиливая и транслируя его волю на сотни целей одновременно, и без них Абсолют мог давить на рассудки защитников лишь самостоятельно, а каждая минута такого давления стоила ему куда дороже, чем делегирование через посредников. В этой жизни я натыкался на Глашатаев единожды, под Угрюмом, когда Кощей укрывал их за собственной спиной, покуда они заливали город тоской и безнадёжностью. Тварь хрупкая и физически крайне уязвяимая, если до неё добраться. Вся загвоздка заключалась именно в этом.
  
— Убрав Глашатаев с доски, мы ослабим ментальное давление на город, — произнёс я, обводя взглядом присутствующих. — Голоса мёртвых, навязанные галлюцинации, общий фон тоски и безнадёжности — всё это их работа. Хлад способен делать то же самое лично, но обойдётся ему это в десятки раз дороже. Они его «рычаг», увеличивающий силу, действующую на объект — на нас с вами.
Тыльной стороной ладони Дэвис провёл по подбородку с двухдневной щетиной и угрюмо кивнул.
— Глашатаи — приоритетные цели, — подтвердил генерал. — Мои люди охотятся за ними с первого дня осады. Мы просеивали данные с каждого дрона, каждый аэроснимок. Этих уродцев нигде нет. Они не могут находиться далеко от города и от своего повелителя, и тем не менее мы их не засекли. Идея здравая, князь, — Натаниэль развёл тяжёлыми руками, — вопрос в том, как её реализовать.
Усмехнувшись, я провёл пальцем по россыпи красных отметок на карте Детройта и окрестностей, расстеленной на столе среди свинцовых фигурок, где каждая точка обозначала место потери дрона.
— До сегодняшнего дня я сам не мог понять, где прячутся твари. На записях с дронов их действительно нигде нет, — ноготь постучал по казино, обозначенному чёрным кружком в юго-западном углу. — А затем обратил внимание на статистику потерь. Каждый третий дрон не возвращается из вылета.
Генерал насупился. Хранительница чуть подалась вперёд, и свет лампы лёг на осунувшиеся скулы тёплой полосой.
— Отметки обрыва сигналов я наложил на карту, — продолжил я. — Большинство потерь стандартные: Летуны сбивают дронов над лесом и над скоплениями Бездушных, эдакая противовоздушная оборона, если вам угодно, — мой палец скользнул от леса к кратеру. — Однако диспропорционально много сигналов обрывается в одной точке. Вот здесь. При снижении возле кратера, при попытке проникнуть под землю.
Секунду я выждал, позволяя собравшимся самим достроить цепочку, и Мари-Луиз справилась первой.
— Вы считаете, что Глашатаи засели на подземных этажах «Чёрного Вигвама», — произнесла она, и это прозвучало не вопросом, а констатацией.
— Рабочая теория, — я пожал плечами. — Над кратером постоянно дежурят Летуны, Жнецы и выживший Кощей, и всё, что пытается заглянуть вниз, уничтожается мгновенно. Зачем Хлад тратит отборную охрану на пустой кратер? Оберегает себя? Глупости. Он многократно сильнее своей охраны. Глашатаев искали снаружи. Потому и не нашли.
Тяжёлый взгляд генерала переместился с карты на меня и обратно, Дэвис помял подбородок ещё раз, на этот раз более неторопливо и вдумчиво, и наконец кивнул:
— Склонен согласиться. Структура подземных уровней казино уходит на три этажа вниз, мы это знаем из попытки штурма. Глашатаи — твари, не терпящие света и шума. Идеальное логово.
Откинувшись на спинку стула, Текумсе-Дюваль скрестила руки на груди, и в голосе её не было возражения, только холодный расчёт правительницы:
— Зачем так рисковать сейчас? Вы сами говорили, что разумнее дождаться подкрепления. Выходить за стены армией бессмысленно.
Ладонь мою я положил на карту, накрыв кратер, будто стремился его раздавить.
— Маяк расходует кристаллы слишком быстро, — ответил я. — Время утекает сквозь пальцы. И даже с ним Абсолют показал прошлой ночью, что способен пробить защиту города и воздействовать на живых и мёртвых напрямую. Глашатаи — единственная цель, которую можно уничтожить без убийства самого Абсолюта.
Хранительница слушала, не перебивая, и я понизил свой голос, попутно замедлив темп речи, чтобы информация усваивалась, а не просто воспринималась на слух.
— Именно на фоне пробития Маяка Жизни Глашатаи становятся приоритетом номер один. Если они продолжат оказывать давление на город ещё двое-трое суток, ситуация станет неуправляемой — гарнизон будет сражаться на два фронта: Бездушные снаружи, обезумевшая толпа внутри. Почти сто мертвеца за одну ночь, мадам. Я не могу сидеть сложа руки, покуда город развалится изнутри.
В штабе повисло молчание. Лампа потрескивала, швыряя неровные тени на стены, а за окном, затянутым изморозью, выл буран, заталкивая мелкий колючий снег в каждую щель.
— Хлада убить сейчас мы не можем, — подвёл я итог. — Глашатаи — не Хлад. Условно беззащитные твари, спрятанные под землёй, которых можно уничтожить. Единственная проблема — до них добраться, а для этого нужно отвлечь хозяина.
Взглядом обведя каждого из присутствующих, по очереди, как делал перед каждым крупным сражением и в этой жизни, и в прошлой, я заговорил тоном, который не допускал колебаний:
— Разведка дала нам окно — конкретная, ограниченная цель с конкретной охраной, и такого окна может больше не выпасть, потому что, если Хлад поймёт, что мы вычислили расположение Глашатаев, он переместит их или усилит охрану десятикратно. РСЗО уничтожили тысячи Бездушных, Хлад не сумел предотвратить удар и не сумел ответить соразмерно, а значит, инициатива возможна.
Я добавил:
— Мы лишь масштабируем тактику, которая уже доказала эффективность. Оборона без контратак — медленное умирание, рано или поздно необходимо ударить, и вопрос только в том, когда и по какой цели. Глашатаи — идеальная: достижимая, измеримая, с немедленным эффектом. Когда произойдёт полномасштабный штурм, а он произойдёт, можете быть уверены, мы будем благодарить богов, что Глашатаи мертвы, и никто не давит на мозги защитников и гражданских.
Ещё секунду Хранительница помолчала, и я видел, как внутри неё работает механизм, отточенный годами правления Бастионом. Весы, на одной чаше которых лежали жизни бойцов, которые непременно погибнуть, а на другой — жизни людей, запертых в замерзающем городе.
— Как именно вы планируете ликвидировать Глашатаев, — спросила Хранительница, — если над ними сидит Абсолют, а руины заключены в ледяной колпак?
Улыбка, которую я себе позволил, весёлой не была — скорее оскал человека, который очень давно ждал возможности перестать огрызаться из-за стен и наконец ударить во всю мочь.
— Вот как мы поступим.
Следующие двадцать минут ушли на утверждение плана. Дэвис оспаривал детали маршрута, Хольгерссон коротко, в своей манере молчаливого дуба, указал на затруднение с фитомантией в зоне абсолютного холода, Эстлунд предложил корректировку по расположению стрелков. Скрестив массивные руки на груди, Бёрк слушал и трижды задал вопросы, каждый из которых обнажал уязвимое место в схеме и каждый раз вынуждал меня корректировать построение. Хорошие вопросы, вопросы человека, который дрался не первое десятилетие и знал, что красивые планы рассыпаются при первом соприкосновении с врагом.
Когда основные контуры были согласованы, морщина прорезала лоб Мари-Луиз между бровей, глубокая и резкая, и в голосе её впервые за весь разговор проступила не холодная расчётливость, а тревога:
— Что если это не сработает? План имеет слишком много подвижных частей. Если хоть чуть-чуть промахнёмся с таймингом, потери будут колоссальные.
  
Посмотрев ей в глаза, я ответил ровно:
— Если это не сработает, тогда мы все умрём.
Тишина упала на штаб надгробной плитой. Лампа мигнула, буран за стеной взвыл чуть громче, словно подтверждая сказанное, и по широкому тёмному лицу Дэвиса расползлась мрачная ухмылка.
— Умеете вы подбодрить, князь, — хмыкнул генерал.