Зачем ты нас предал? (СИ)

— Как его звали? — взволнованно спросила я. — Как звали моего папу? Где он сейчас? Может быть, вам известно…
— Он мертв.
Сердце оборвалось. И я печально улыбнулась. Логично. Если бы мой папа был жив, то захотел бы меня найти. Нет, давно бы нашел.
— Его имя теперь не имеет никакого значения.
— Нет, — покачала головой. — Не могу согласиться. Мне все равно важно узнать, кто он. Понять хоть что-нибудь.
  
— Ты должна знать только одно — твой отец поручил мне заботиться о тебе.
— Значит, мой папа тоже… — начала и замолчала на полуслове.
— Бандит?
— Да, — обронила тихо.
— Нет, я бы сказал, он всегда находился по другую сторону, но так уж сложилось, что много лет назад твой отец подарил мне новую жизнь.
— Он работал в полиции?
— Я сказал, что ты должна знать, Ира, — жестко оборвал мужчина. — Твой отец хотел, чтобы я за тобой присмотрел. И я находился рядом. Все эти годы. Мы не встречались раньше. Я не видел в этом никакой необходимости, но теперь обстоятельства поменялись.
Он замолчал, а мой взгляд упал на книжный стеллаж возле его стола. В отполированной до блеска деревянной поверхности отражался размытый силуэт. Жаль, лицо было нельзя разглядеть. Ничего не видно.
Я лишь поняла, что мой собеседник был достаточно высоким и крупным. Но это стало ясно еще и по его руке на подлокотнике кресла.
Он затянулся сигарой и выдохнул дым в потолок.
«Давид никогда не курил», — подумалось мне.
Сама не знала, почему вспомнила про бывшего. Он точно к этому отношения не имел. Просто то, как мужчина выражался, его манера общения…
Нет, глупости. Арсанов не вел никаких дел с бандитами, принципиально не связывался с миром криминала. Что не сделало его хорошим человеком, но все же приходилось отметить как сухой факт.
— Твой муж оказался ублюдком, — резко продолжил мужчина. — Он понесет заслуженное наказание. Даже не сомневайся.
— Наказание? — невольно переспросила. — Зачем?
— А как ты думала? Ему просто так все сойдет с рук?
Мне совсем не хотелось защищать Арсанова. Но… наказание? Тем более, от бандитов. Все-таки Давид отец моих детей. И пусть он поступал как последний ублюдок, в моих малышах течет его кровь. Даже если дети Арсанову не нужны.
— Не нужно никого наказывать, — нервно пробормотала я.
Страшно представить, что этот угрюмый тип мог предполагать под таким словом как «наказание». Убить человека? Пытать? Не хочу знать.
— Доброе сердце, Ира, — сказал он. — Часто это становится проблемой.
— Давид решил, что нам нужно расстаться, — пожала плечами. — Это его выбор. И наверное, хорошо, раз все сложилось именно так.
— Хорошо?! — это он буквально проревел.
Я вжалась в спинку дивана.
Теперь голос моего таинственного собеседника прозвучал еще более странно, чем раньше.
— Еще скажи, что ты рада, — процедил он.
И смял горящую сигару в кулаке, раскрошил в труху.
— Рада, — печально улыбнулась я. — Все, что не происходит, — к лучшему. Было бы намного хуже, если бы настоящая сущность Давида открылась позже. Через несколько лет, когда дети подрастали бы. А так они еще совсем маленькие. Забудут его.
— Ты не собираешься рассказывать им про отца?
— Нет, — вздохнула. — Зачем им знать про него? Он же от них отказался. И да, лучше сейчас, чем в момент, когда бы мои малыши осознавали бы все происходящее, сильно привязались к нему, понимали бы, что это их папа. И он бросает их, предает свою семью.
— Этот ублюдок за все заплатит, — мрачно пообещал мужчина. — Никто не посмеет обижать тебя, Ира. А если рискнет, то будет иметь дело со мной.
— Я прошу вас отказаться от таких планов, — заявила твердо. — Подобные намерения меня совершенно не радуют. Думаю, никому не понравится, что по их вине страдает другой человек.
— Да причем здесь вина? — раздраженно выплюнул мой собеседник. — Тем более, твоя. Здесь ее попросту не существует. Но даже если бы ты вдруг оказалась не права, расплачивался бы только твой муж. Он во всем виновен. Ответственность несет исключительно Арсанов.
— Разве он виноват, что разлюбил меня? — пожала плечами и невольно улыбнулась. — Возможно, никогда и не любил. Человек не может выбирать, что ему разрешается чувствовать.
— Ты так легко рассуждает об этом подонке.
— А что мне еще остается? — горечь наполнила сердце. — Нельзя ненавидеть того, кого настолько сильно любила. Во всяком случае, у меня это не получается.
— Любила? Значит, уже не любишь?
  
34
 
Мне хотелось ответить «нет». Очень сильно хотелось. Резко оборвать любую возможность связи с Давидом. Но я не стала лукавить и призналась честно:
— Не знаю, — вздохнула. — Он отец моих детей. Этого не поменять. Мои чувства к нему были сильны. Казалось, будут гореть внутри вечно. Однако чем больше времени проходит, тем отчетливее становится ясно, что я научусь жить без Давида. Он останется в прошлом. Часть приятных воспоминаний тоже не исчезнет никуда. Но да, этот человек разбил мое сердце. Такое прощать нельзя.
Надолго воцарилась пауза.
Я поразилась самой себе.
Зачем обсуждаю настолько личные вещи с незнакомцем? С бандитом? Пускай этот человек утверждает, будто у него добрые намерения, будто он хочет мне помочь во всем, поскольку мой отец когда-то раньше спас его жизнь.
Не важно.
Он же все равно чужой. Абсолютно посторонний. Тогда почему я ощущаю себя так, словно между нами протянулась невидимая нить? Крепкая. Нерушимая.
— И все же отомстить уроду ты не желаешь, — его фраза вырвала меня из пучины размышлений.
— Это же разные вещи.
Неужели он действительно ничего не понимал?
— Ненависть разрушает, — продолжила я. — Это чувство никому не принесло пользы. А месть идет рука об руку с ненавистью. Гораздо лучше принять все, двинуться дальше. Тогда сердце наполнит безразличие.
— У нас разные понятия о том, как стоит разбираться с врагами.
— Давид не мой враг. Нельзя вычеркнуть несколько лет счастливой семейной жизни за один день. Хоть это и самый ужасный день моей жизни. Нельзя. Понимаете?
— Тогда ты ничего не чувствуешь? Он уже тебе безразличен?
Сердце опять болезненно царапнуло. Увы, нет. До полного безразличия было еще далеко. Но я все равно стремилась к этому и не теряла надежды.
Придет день — и я научусь.
А сейчас чуть было не призналась в собственных эмоциях. Опять. Но в последний момент все же остановилась.
— Это слишком личное, — прошептала. — Не готова обсуждать. Просто хочу попросить, чтобы вы обошлись без мести. Давид получил достаточно.
— Да этот урод живет припеваючи. Развивает бизнес, нашел себе девку, которая никогда с тобой не сравнится.
— Он отказался от детей. А дети — это главное сокровище нашей жизни. Деньги придут и уйдут. А родные и близкие же совсем другое. Это навсегда.
— Это ты про свою тетку? Про ту родню, что тебя сожрать готова?
Тетя Оля была не лучшим примером. Иногда складывалось впечатление, будто я ей чужая. Ничего родственного между нами нет.
А что если это не было впечатлением?
— Я не могу вам объяснить, — пробормотала тихо. — Конечно, не всегда в семьях все бывает гладко. Случаются и ссоры, и конфликты. Между ближайшими родственниками иногда возникает губительная зависть. Но речь шла о другом. О чем-то настоящем. Таком, чего за деньги не купишь.
— Тут ты права. Не все можно купить. Есть вещи, за которые готов целое состояние выложить, но приобрести их никак нельзя.
В его низком голосе прозвучала жгучая горечь. Будто он недавно потерял близкого человека. И это рана до сих пор открыта, кровоточит, причиняя невыносимую боль.
  
— Вы потеряли родных? — вопрос сорвался у меня помимо воли.
Не стоило спрашивать его о таком. Слишком личное. Он рассвирепеет и будет прав. Я точно ступила на запретную территорию.
Но мужчина не разозлился.
— Потерял.
Короткий ответ. Сухой. Но за этим словом скрывалась бездна самых болезненных эмоций.