С 23 февраля, товарищ генерал (СИ)

Что?!
Таращусь на него.
— Это не коньяк?! — Нет, — звучит абсолютно спокойно.
Ничего не понимаю.
Беру бутылку, принюхиваюсь. Морс.
— А где коньяк?!
Пожимает плечами: — Я не знаю, о чем вы говорите.
— Медсестра… — блею я растерянно.
— Просто недопоняла меня.
— Но отмечать?!
— Я уже давно не пью алкоголь. Давление. Вот морсиком натуральным балуюсь. Говорят, клюква снижает давление.
  
— А бутылка? — не унимаюсь я.
— Брат иногда употребляет, его жене нравится тара. Вот она и использует ее для другого назначения.
Стою, ошарашенная услышанным.
Боже! Я вела себя как дура.
Не проверила. Наехала.
Не знаю, что делать дальше. Гнев мой куда-то ушел, оставив после себя странную, зыбкую пустоту.
— Спасибо, — говорит он неожиданно, глядя в глаза, и спасает ситуацию.
— За что?
— За… поздравление.
— Не за что, — бормочу на автомате. — Ложитесь. Отдыхайте.
Самойлов послушно кивает.
Я разворачиваюсь и ухожу, тихо прикрывая за собой дверь. В коридоре прислоняюсь к стене. В кармане халата пусто, в груди переполнено.
«С двадцать третьем февраля, товарищ генерал», — шепчу я снова, и почему-то это звучит в голове не как насмешка, а как что-то горькое и щемящее.
Трясу головой, отгоняя мысли. Слишком много всего произошло в последнее время. Слишком много эмоций. Мне срочно нужен крепкий, горячий чай и тонна бумажной работы, чтобы забыть и про генерала с его «коньяком», и про бывшего мужа с его истериками, и про эту странную, предательскую теплоту, которая на секунду мелькнула в стальных глазах.
А что, если не стоит торопиться с решением?!
А что, если этот непростой генерал не просто так появился в моей жизни?!
  
Глава 3
 
Сегодня мне не хочется идти на работу.
Мысль возникает тихо, но с пугающей четкостью.
А когда мне последний раз не хотелось идти в больницу?
Да никогда.
Больница — это мой дом, моя крепость, мое законное укрытие от всего дерьма, что творится снаружи, а сегодня я трусливо хочу остаться дома.
Что с тобой, Любовь Михайловна?
Может, заболела?
Нехотя сама себе признаюсь, что боюсь. Не самой встречи с генералом, а того, что начинаю чувствовать рядом. Волнует меня этот гад, черт подери.
«Как он?» — этот вопрос вертелся у меня в голове всю ночь, пробиваясь сквозь кошмары с участием бывшего мужа. «Лучше? Хуже?»
Дорога до больницы проходит как в тумане, но уже идя по коридорам, я прихожу в норму и на автомате здороваюсь с охранниками и прочими сотрудниками, замечаю, что у Тани из гардеробной новая помада.
Вроде опять все как всегда, но внутри я как натянутая струна.
Липкая и противная тревога приклеилась ко мне, как банный лист, и не отпускает.
Что это?!
Я давно выросла из возраста, когда волнуюсь перед встречей с мужчиной.
Поднимаюсь в свое отделение. Воздух пахнет привычно: антисептиком, лекарствами, больничной едой. Это успокаивает. Я дома.
Надеваю халат — свою вторую кожу, беру истории болезней и делаю глубокий вдох. Сегодня я даже не заведующая отделением, сегодня я доктор. Приходится выполнять дополнительную работу — замещать заболевшего коллегу.
Начинаю обход с дальних палат. Проверяю давление у бабушки Алевтины, слушаю ворчание Петрова, осматриваю поступившую ночью женщину. Рутина.
Я почти расслабляюсь, но до тех пор, пока не подхожу к ВИП-палате.
Выбрасываю мусор из головы, набираю в легкие воздуха и собираюсь войти, но останавливаюсь вплотную у двери, услышав высокий, пронзительный, с явными нотами истерики голос, который резко ударяет по барабанным перепонкам. — Да как ты можешь?! После всего! — Карина, прекрати. Сейчас не время и не место, — звучит в ответ баритон генерала. В нем даже не гнев, а какая-то смертельная усталость. — У нас с тобой брачный договор. Ты сама знала это, вступая в брак. Я оставлю тебе машину и не трону твой счет в банке несмотря на то, что ты сделала, но требовать большее — это уже наглость.
Так. Значит, жена, но е-мое.
У меня в груди все сжимается в комок. Сердечник с зашкаливающим давлением, а тут — выяснение отношений. Эмоциональная встряска, которая ему сейчас противопоказана больше, чем коньяк, за который я переживала.
Нашли время и место!
Безобразие!
Неужели эта женщина не понимает очевидного?!
Как у нее ума хватило устроить такой адреналиновый коктейль?!
Не раздумываю больше, а резко толкаю дверь и вхожу в палату. Мой профессиональный долг бьет тревогу громче любых личных опасений.
Картина предстает сразу, целиком, как удар по переносице.
Самойлов сидит на кровати, откинувшись на подушки. Лицо бледное, нездорово-серое, одна рука бессознательно прижата к груди.
Перед ним стоит разъяренная молодая женщина.
Лет на двадцать его моложе, не меньше. Она в платье прости господи какой длины, будто собралась не в больницу, а на панель, в дорогих высоких сапогах, так несуразно смотрящихся с бахилами, и с идеальным макияжем.
Лицо у Самойловой красивое, но искаженное злобой и обидой. В руках она держит папку с бумагами.
— Я не уйду, пока ты не подпишешь! — визжит посетительница, тряся этими бумагами перед его носом. — Ты думаешь, я так просто отстану?! Я столько лет на тебя потратила!
Смотрю на нее с удивлением. Если бы мне нужно было добиться подписи от мужа, я бы не вела себя так.
Похоже, у нее другая задумка. Довести моего генерала до цугундера.
Классика. Видала я таких.
Мрачнею.
Этому не бывать!
По крайней мере, не в моем отделении!
Они оба замечают мое присутствие одновременно. Она оборачивается резко, смерив меня взглядом с ног до головы, и он явно радуется моему появлению, а ее губы кривятся в презрительной гримасе.
— А это кто? — бросает стерва, кивая в мою сторону. — Новая сиделка?
Я игнорирую ее взгляд и ее слова, а смотрю на генерала.
В каком месте у него были мозги, когда он делал этой фифе предложение?!
Так, не отвлекаться.
— Вы кто? И что здесь происходит? — гремлю я на всю палату.
— Я его жена! — заявляет стерва, выпячивая грудь. — И мы ведем личный разговор. Уйдите.
«Уйдите»?
Как будто я горничная.
Во мне что-то щелкает.
Усталость?
Бессонные ночи?
Симпатия?
Или раздражение на эту куклу, пришедшую растерзать человека на больничной койке?
— Личный разговор, — повторяю я медленно, делая шаг вперед. Мои каблуки четко стучат по полу. — В палате тяжелого кардиологического пациента, у которого посещения без моего разрешения запрещены?
Она молчит и продолжает смотреть на меня с вызовом.
— Немедленно прекращаете этот цирк и покидаете отделение.
Она фыркает. — Кто вы такая, чтобы мне приказывать? Он мне муж!
— А мне он пациент, за здоровье которого я несу ответственность.
— Он подпишет эти бумаги, и я уйду! — заявляет несносная особа.
— Карина, уходи! — подает голос генерал.
— Не здесь и не сейчас! — выдаю я.
— Он должен!
— Должен? — возмущаюсь я, и в моем голосе появляется уже нескрываемое раздражение. — Единственное, что он должен сейчас — это лежать, дышать кислородом и не думать ни о чем, кроме как о кренделях небесных. А вы, с вашими бумажками и истериками, работаете прямо противоположно этой цели. Так что у вас есть два выхода: либо вы тихо и мирно собираетесь и уходите, либо я вызываю охрану и вас выносят. И потом уже через суд вы будете доказывать свое право на посещение. Выбирайте.
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Видимо, с ней так еще никто не разговаривал. Она привыкла, что все дрожат перед ее красотой или деньгами. Но я — не все. И я вижу перед собой не красивую женщину, а источник смертельной опасности для моего пациента.
  
Она оборачивается к мужу, ища поддержки. — Георгий! Ты слышишь, как со мной разговаривают?!
Он поднимает на нее взгляд. — Уходи. Обсуждай все… с моим адвокатом.