Последний шанс (ЛП)
Мне надо было зайти через заднюю дверь. Я смотрю на центральный вход, и мне хочется выйти наружу, обойти здание и закрыться в офисе, пока меня никто не заметил. А лучше вообще уйти из паба и вернуться в дом Нины и Олли. Мысли будут преследовать меня в любом месте, но, хотя бы, никто не станет этому свидетелем. Под "никто" я в основном имею в виду Рэйн. Я почему-то не думаю, что мой очередной срыв, добавит привлекательности Кобу в её глазах.
Я пристально гляжу на дверь паба. Желание пойти более лёгким путём и уйти очень сильно. Но именно я уговорил Рэйн на всё это, и если я смогу показать Рэйн, что она может играть свою собственную музыку, может быть, тогда ей хватит смелости её записать? И может быть тогда она решит остановиться здесь на какое-то время? Но теперь я понимаю, насколько это ужасный план. Разве я могу попросить её остаться в Кобе ещё на пару недель, когда я сам не могу остаться в этом пабе даже на пару минут?
Сделав первый шаг по направлению к двери, я слышу, как мой брат окликает меня по имени. Я притворяюсь, что не слышу его, и делаю ещё один шаг.
Я не должен здесь находиться. С моей головой не всё в порядке.
Но прежде, чем я успеваю дойти до двери, Олли кладёт руку мне на плечо, и я больше не могу притворяться, что не слышу его.
— Куда это ты, мать его, собрался? — говорит он.
— Домой.
Я пытаюсь сделать ещё один шаг, но Олли крепко держит меня за плечо, не давая сдвинуться с места.
— О нет, Джеки, никуда ты не пойдёшь. Ты не оставишь меня закрывать паб после всей этой толпы. Ты в курсе, что Ифа уходит сегодня пораньше?
Если бы я думал, что смогу уйти отсюда, не поговорив с Олли, я бы так и сделал. Олли прав. Но он сможет справиться в одиночку. Он поймёт. Я объясню ему, что происходит. Это будет быстрый разговор, после чего он разрешит мне уйти, как он обычно это делает в подобные дни. И тогда я смогу уйти домой без чувства вины.
Я поворачиваюсь к нему лицом, и его нахмуренные брови опускаются ещё ниже.
— Что с тобой такое?
— Ой, всё как обычно.
Олли осматривает меня и кивает.
— Идём.
— Куда…
— Тихо. Нам надо поговорить.
Я слишком устал, чтобы сопротивляться Олли, который обходит меня и кладёт руки мне на плечи. Он уводит меня за барную стойку, ведёт в сторону кухонных дверей, где ловко избегает столкновения с Ифой, которая снуёт туда-сюда, точно рыба в воде, принимая заказы и разливая напитки.
Я задерживаю дыхание, когда Олли заводит меня в дверь. В кухне тише, чем в зале. Рошин даже не поднимает глаза, когда мы проходим мимо. Я стараюсь не смотреть на нож в её руке, и опускаю взгляд на ботинки.
"Эстетика плохих парней, мать его", — думаю я. Вся эта чёрная одежда и татуировки не могут скрыть того факта, что я трус.
Олли отпускает меня и открывает офисную дверь. Он жестом приглашает меня войти, и я не без вздоха, подчиняюсь. Ни один из нас ничего не говорит, когда он заходит за мной следом и закрывает дверь. Я начинаю ходить вокруг стола и притворяюсь, что читаю надписи, на многочисленных стикерах, беспорядочно приклеенных к нему.
Я не смотрю на Олли, когда он садится за стол, хотя чувствую, что он за мной наблюдает. Я не знаю, как долго уже тянется между нами эта тишина. Тридцать секунд? Три минуты? Я слишком погружён в свои мысли.
— Почему бы тебе не присесть, Джеки? — наконец, говорит Олли.
Я качаю головой, но делаю, как он говорит.
— А теперь расскажи мне, что происходит.
— Всё как обычно. Как я и сказал.
— Что значит, как обычно?
Когда я смотрю на Олли, то начинаю чувствовать себя будто вне тела. Прошло уже пять лет с тех пор, как он вернулся домой, но, словно из ниоткуда, у меня в голове то и дело возникает мысль о том, что он здесь. Он приехал домой. Ради меня. Потому что я попросил.
— Мне надо домой.
Олли не говорит "хорошо", как это обычно бывает. Он осматривает меня и снова хмурит брови.
— Ты уверен, что это именно то, что тебе нужно, Джеки?
— Что ты имеешь в виду?
Олли поднимает лицо к потолку и вздыхает.
— Я знаю, я плохо разбираюсь в этой штуке.
— В какой… штуке?
— В твоём ОКР. Но я знаю, что… я должен делать. Я хочу сделать всё правильно, Джеки, но это тяжело. Я не хочу всё испортить. Все мои заверения… когда я помогаю тебе избегать триггеры… это кажется правильным, даже если это не так.
Я слишком изумлён, чтобы ответить ему. Последние несколько лет мы с Олли обсуждали моё ОКР только вскользь. Мы никогда не касались этой темы напрямую, если только это не было абсолютно необходимо. Я знаю, это не из-за того, что он меня стыдится. Я знаю, что ему стыдно из-за того, что его не было рядом, и он думает, что если бы он был рядом, то всё, возможно, было бы не так плохо.
— Ты опять начал ходить к психотерапевту? — спрашивает он.
— Первый приём был вчера.
— Хорошо. И… что бы посоветовал тебе твой терапевт? Тебе, правда, нужно пойти домой?
Я какое-то время смотрю на своего брата.
— Я не понимаю.
— Боже, я так непонятно говорю? Ты сказал, что тебе нужно домой. Тебе, и правда, это нужно или…
— Я не о том, — говорю я. — Я не понимаю… это.
Он смотрит на меня пустым взглядом.
— Тебя. Я не понимаю тебя, — я вжимаюсь в стул и скрещиваю руки на груди. — Это не похоже на заботу, когда ты пытаешься начать делать то, что якобы должен делать. А я-то надеялся, что ты продолжишь мне помогать.
Олли закатывает глаза.
— Ты, серьёзно, этого хочешь?
"Да", — хочу сказать я, но когда открываю рот, из него вылетают слова правды:
— Нет.
— Тогда чего ты хочешь, Джеки?
— Я же сказал, что уже не знаю.
— А я думаю, знаешь.
Олли удерживает мой взгляд. Я хочу отвернуться, но не могу. Олли суровый и грубый, но он максимально мне предан.
— Я хочу поправиться, — говорю я.
— Если ты сейчас уйдёшь домой, это приблизит тебя к выздоровлению?
Я качаю головой.
— Тогда не иди домой, Джеки. Останься. Хотя бы ненадолго.
— Я не знаю, смогу ли.
— Сможешь.
Я больше не могу смотреть на Олли. Я не привык к такому. Я не привык к тому, что он на меня давит.
— А знаешь, почему ты должен остаться? — говорит Олли.
— Потому что экспозиционная терапия невероятно эффективна.
— Да, именно. Но это не единственная причина.
— Продолжай.
Олли ставит руки на стол и наклоняется вперед.
— Если ты уйдёшь, ты оставишь здесь всё, что когда-либо хотел. Ты видишь, что творится в зале?
— Там куча народу, но…
— Там не куча народу, Джеки. Паб ожил. В этом разница. Я знаю, что меня долго здесь не было, но я тоже вырос в этом пабе. Я помню, как тут было, когда этим местом управлял папа, и да, иногда тут была куча народу, но он никогда не был живым. Сюда можно было сходить, но это место никогда не было твоим. Ты превратил этот паб в такое место, которое может стать твоим, Джеки. Ты и Рэйн.
Рэйн.
— Чёрт, она уже, наверное, играет, верно?
Олли улыбается.
— И ты пропустишь выступление своей девочки. Это причина номер два, из-за которой ты должен остаться.
— Ох, заткни уже пасть, Олли Волли.
— И не собираюсь.
Мы какое-то время смотрим друг на друга.
— Ну, ладно, я останусь. Но не знаю, сколько я смогу продержаться.
— Ты сможешь продержаться долго, если захочешь.
— Как же ты раздражаешь, — говорю я ему.
— Уж я-то знаю. И это явно наследственное. А теперь тащи свою задницу в зал. Нам ещё пабом управлять.
Глава 23
Рэйн
За последний год я выступала в таких местах, которые даже не могла себе представить — на Тауэрском мосту в Лондоне, на мосту Пон-Нёф в Париже, на Карловом мосту в Праге. Мостов было, правда, очень много. Но сейчас я смотрю на знакомые лица, и меня не покидает мысль, что "Ирландец" — моё любимое место.
Когда мой сет заканчивается, я оказываюсь в бесконечном потоке разговоров. И только когда паб закрывается, я, наконец, иду искать Джека, который пропал, как только я закончила играть свою последнюю песню. Сначала я решила, что он ушёл домой, не попрощавшись. На кухне тихо, не считая звука бегущей воды в раковине, у которой убирается Рошин. Его офис пуст. Я уже готова сдаться и подняться наверх, как вдруг замечаю, что задняя дверь паба слегка приоткрыта.