Страницы незримых поединков
— В лес все уйти не смогут. Немцам, конечно, удастся захватить сотню-другую людей. А нельзя ли нам от этого пользу получить?
— Понял, товарищ подполковник. Надо внедрить своего человека в число мобилизуемых.
— О це дило, как говорят украинцы, — согласился Максименко.
Добровольцем на опасное задание пошел Колосовский Николай, житель деревни Рубашино Оршанского района.
— Раз надо для Родины, я согласен, — после раздумья сказал он, — Колосовский не подведет…
Прошел ровно месяц. 15 декабря 1943 года Колосовский через связных передал: вернулся благополучно, не с пустыми руками.
На следующий день Максименко встретился с разведчиком. Едва узнал его: изможденный, обросший седой щетиной. Лицо светится радостью, и, когда Максименко спросил: «Видать, нелегко было, Николай Захарович?» — он спокойно, как о далеком прошлом, ответил: «Не то слово, товарищ командир. Был настоящий ад: работали по 14 часов в сутки, все время на морозе, а питание — двести граммов хлеба из отрубей и три консервных банки баланды… Можно было бежать и раньше, но я мало чего знал. А сейчас есть о чем доложить. Это главное! А что худой — не беда. На живой кости мясо нарастет».
Колосовский работал на возведении первой линии обороны вдоль реки Лучеса на участке Бабиновичи — Осипово. Он подробно рассказал о характере возведенных укреплений. Сообщил данные и о второй линии обороны.
— За мужество и храбрость, за ценные разведывательные сведения объявляю вам благодарность, товарищ Колосовский! — Максименко крепко пожал руку этого мужественного человека.
— Я там до конца убедился, что песенка немцев спета: уж дюже они боятся наших, от одного слова «катюша» их в дрожь бросает, — ободренный благодарностью, продолжал свое повествование Колосовский. — Раз ударила «катюша» по соседнему участку, так все фашисты как очумелые бросились, кто куда, совсем забыли про нас. А я себе намотал на ус: в другой раз, когда «катюша» лишит их рассудка, надо бежать.
Слушая рассказ Колосовского, подполковник тут же решил: «Эти важные для Советской Армии сведения нужно срочно дополнить и передать по радио в Центр, а затем, со схемой, — через нарочного». Недели через две схема расположения траншей, дзотов, складов, артиллерийских батарей противника на участке от деревни Бабиновичи до деревни Рудаки была готова. В обстоятельной пояснительной записке к схеме, в частности, указывалось также расположение тяжелой артиллерии, возможность сигнализации ракетами, высадки десанта.
Такие же подробные и достоверные данные добыли разведчики «Неуловимых» и о других участках обороны противника в районе Орши. В декабре 1943 года Центр дал указание Максименко: через нарочного доставить в Москву схемы оборонительных рубежей гитлеровцев. Через несколько дней гонцом группы с объемистым пакетом с важными документами вылетел «Сокол» — радист Владимир Бынаев.
И на этот раз Центр высоко оценил зафронтовую деятельность чекиста Максименко. Новый 1944 год Алексей Петрович встречал кавалером ордена Красной Звезды, а через несколько месяцев его наградили орденом Кутузова 2-й степени.
В марте 1944 года, за три месяца до операции «Багратион», в ходе которой войсками Советской Армии была освобождена и древняя Орша, Максименко отозвали на Большую землю. Но добытые «Неуловимыми» сведения об обороне гитлеровцев весьма пригодились для наступающих частей Советской Армии.
В послевоенные годы славный земляк-оренбуржец полковник Алексей Петрович Максименко продолжал службу в органах госбезопасности Белоруссии. Он избирался членом бюро Минского обкома партии, депутатом Верховного Совета республики. Грудь ветерана-чекиста украшали орден Ленина, три ордена Красного Знамени, два — Красной Звезды, Кутузова 2-й степени, Отечественной войны, Трудового Красного Знамени и многие медали. Он был награжден знаком «Заслуженный работник НКВД».
В 1959 году Алексея Петровича не стало. Но народная память о герое-чекисте, обессмертившем свое имя в кровавой и тяжелой борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, жива. В Орше есть улица Алексея Максименко, многие пионерские отряды и дружины названы его именем.
В. САВЕЛЬЗОН
Пароль «СК»
— Ти-та-та. Та-ти-та-та. Та-та-ти…
Утонул в морозных сугробах зимы сорок второго Оренбург.
Еще только 9 часов вечера, или, как теперь по-военному стали говорить, 21.00, а на неосвещенных улицах — ни души.
В занесенных по окна одноэтажных домах окраины потрескивают в печурках, давая нестойкое тепло, чилига и кизяк. При свете коптилок люди ужинают скудным пайком, перечитывают письма с фронта и рано ложатся спать.
Тихо. Простучат невдалеке по мосту через Урал колеса эшелонов — и до следующего эшелона на фронт или с фронта.
Тихо и темно и в этом доме в глухом переулке. Под луной четко чернеет яблоня в саду, и вплотную подойти — не заметишь в голых ветвях облепленную морозной изморозью радиоантенну.
В доме за задернутой занавеской в подсвете шкалы едва угадывается плотная круглоголовая фигура. Чуткие, тренированные пальцы, легко сжимая радиоключ, гонят в эфир морзянку.
— Та-та-та. Та-ти-ти…
Срываясь с антенны, летит над тыловыми нашими областями, над линией фронта, над оккупированными землями, над фашистским рейхом шифровка.
За несколько тысяч километров от Оренбурга оператор разведцентра в немецкой военной форме с узкими витыми погончиками, плотно натянув наушники, торопливо записывает писк морзянки и мчится доложить начальству очередное срочное сообщение.
Ему не положено знать, кто тот человек, который только что отстучал радиограмму из далекого советского тыла. Лишь немногие руководители разведцентра знают псевдоним агента: Сагайдачный. И еще меньшее число людей — подлинное его имя: Николай Иванович Смеречинский.
Фашистский генштаб был доволен. Соответствующие его отделы анализировали полученные сообщения: количество проследовавших воинских эшелонов. Их маршруты. Характер грузов. Примерная численность войск. Дислокация военных объектов в Оренбурге и близлежащих регионах. Их продукция. Подтверждения о готовности принять предназначенных для заброски в советский тыл фашистских разведчиков.
Естественно, данные агента и сам факт его работы не под контролем чекистов немцы старались перепроверить прямо и косвенно: они не доверяли до конца даже самым преданным своим холуям из русских. Невозможно было перепроверить все, советская контрразведка действовала эффективно, забрасываемые агенты часто исчезали сразу же или после первых сеансов радиосвязи. Но в тех случаях, когда проверка удавалась, сведения Сагайдачного оказывались достоверными. Он работал осторожно, основательно, располагал все большей информацией.
Исходя из нее, фашистский генштаб перебрасывал свои части к местам предполагаемого сосредоточения советских войск, снимая их со спокойных участков фронта, готовил наступательные операции или оттягивал дивизии в оборону.
Правда, агент — не господь бог, всего знать и учесть он не может, война есть война: советские войска переходили в наступление не там, где предполагалось. Крупно просчиталось фашистское командование, например, использовав данные Сагайдачного в самом начале его деятельности во время Сталинградской битвы.
И все же агент был на хорошем счету, его сведения принимались и использовались почти до весны сорок пятого.
Генштаб был им доволен.
Советский Генштаб.
Он вел через Сагайдачного-Смеречинского радиоигру с самого первого выхода в эфир радиоточки в Оренбурге. Высококвалифицированные специалисты тщательно готовили тексты передач. Одной только дезинформацией питать врага было нельзя, он быстро раскусил бы обман. Поэтому в радиограммах из Оренбурга содержались и достоверные сведения, особенно такие, которые немцы могли перепроверить.
Вместе с такой приманкой фашисты «съедали» и данные, которые оборачивались военными неудачами крупных соединений, провалом лучших немецких агентов.