История свидетеля. Книга 1. Бог не желает
– Но именно в селениях, что располагались глубже в Диких землях, – помедлив, продолжил Балк, – я обнаружил первого натианского беженца, низкорожденного крестьянина, жившего в тяготах и нищете, пленника системы, державшей его под гнетом, который затем неизбежно унаследовали бы его дети. Он сбежал от всего этого. Беднягу повергла в ужас мысль, что я пришел, дабы вернуть его назад в цивилизацию. Но я не собирался этого делать. Мне было просто любопытно, и я выслушал его историю. А когда он рассказал мне, что в глубине Диких земель есть и другие такие же деревни, где люди живут без денег и деления на сословия, без необходимости тяжко трудиться и страдать от убогого быта, – что ж, признаться, это меня не просто удивило.
Ехавший вдали Штырь развернул лошадь и легким галопом направился к ним.
– Для меня это стало откровением, – заключил Балк.
Ара, прищурившись, взглянула на Штыря. Она по-прежнему желала смерти этому человеку, ибо все так же ненавидела его за то, к чему сержант ее вынудил.
– Он наверняка хочет знать, что за хрень тут творится, капитан.
– Ничего особенного здесь не творится.
– Это пока.
Они молча смотрели, как Штырь натягивает поводья, поравнявшись с Балком.
– Лейтенант Балк!
– Да, сержант?
– Некий колдун пробуждал духов этих земель.
Балк пожал плечами:
– Порой местные этим занимаются. Так проще выслеживать дичь.
– Если бы они преследовали дичь, лейтенант, им не потребовалась бы никакая магия. В этих лесах и двадцати шагов не пройти, не наткнувшись на карибу. Ганрелы забрались далеко вглубь нашей территории, но, как я понимаю, вы не раз имели с ними дело в Дурневом лесу.
– В торговый сезон – конечно.
Штырь коротко кивнул, похоже прекрасно чувствуя себя в седле. И сказал:
– Получено множество донесений со всего северного пограничья. Дикари пришли в движение. Собирают силы. Местами происходят стычки. И торговля тут совершенно ни при чем.
– Значит, в этом и состоит наша задача в Серебряном Озере, сержант? Изгнать дикарей с имперских земель? – В голосе Балка прозвучали негодующе-презрительные нотки. – Будем насаживать их головы на колья? Или просто снимать скальпы?
– Это не в обычае малазанцев, лейтенант, – спокойно ответил Штырь. Щурясь в лучах наконец проглянувшего сквозь тонкие облака послеполуденного солнца, он пристально смотрел на что-то впереди. – Мы здесь для того, чтобы защищать поселенцев, поддерживать в порядке имперские дороги и патрулировать границы.
– Когда вы въезжали в тот лес, сержант, вас было трое конных, а четвертую лошадь вели в поводу. Потом из леса появились один пеший и четверо всадников. В том числе раненая женщина.
– Колдун, общающийся с духами земли, может с их помощью отслеживать передвижения вражеских войск.
– Разве мы сейчас с кем-то воюем, сержант?
– Думаю, кое-кто воюет, – парировал Штырь и, пожав плечами, взял поводья. – Не важно. Тот колдун мертв. Не совсем то, чего бы нам хотелось, но он оказался не склонен к разговорам.
И, пришпорив лошадь, сержант ускакал.
– Нистилаш мертв? – после долгой паузы прошептала Ара. – Не верю.
Балк смотрел на идущих по дороге морпехов, к которым присоединились всадники.
– Их меньше двадцати, – пробормотал он, – и все же среди них есть некто крайне опасный.
– Но как же Нистилаш, капитан? Ганрелы после такого никогда уже не оправятся. – Она показала на малазанцев. – Проклятье, эти сволочи только что вырвали их сердце.
– Да, его смерть ослабила ганрелов, – кивнул Балк, – но и разозлила их не меньше.
– Штырь тебе не доверяет, капитан.
Балк сплюнул в сторону.
– Взаимно.
– Сугал, Палка и Ревун вполне могут устроить Штырю ночь ножей, – подумав, сказала Ара. – С моего благословения.
Глава 6
Нынешняя эпоха уникальна лишь потому, что ты в ней живешь. Когда ты умрешь, эта эпоха перестанет тебя волновать. И ты сам это прекрасно знаешь. Именно потому тебя не интересует то, что будет после твоей смерти. Да и с чего бы вдруг беспокоиться?
Из этого вполне разумно следует, что каждое поколение по праву проклинает то, которое ему предшествовало, а именно – твое. И яростное отступление с боем, которое ты именуешь консерватизмом, – жестокая, преисполненная ненависти война против перемен – обречено на поражение, поскольку никакая эпоха не длится вечно. Одна сменяет другую, и сие неопровержимый факт.
Так что – просто шагни в сторону. Твои дни сочтены. Не опускайся до детских капризов, ибо это лишь насмешка над мудростью. Эпоха, как и положено, умрет вместе с тобой, и ты лишь обнажаешь ее лицо – лицо хнычущего ребенка, не способного удержать то, что перестало существовать.
Рэнт заблудился. Он уже третий день шагал по каменному лабиринту уходивших в разные стороны расселин и трещин, перебираясь через заваленные упавшими деревьями и в основном погруженные во тьму ущелья, над которыми нависали неровные высокие гребни. Два дня назад он потерял из виду озеро. Жаркое солнце делало мох под ногами хрупким, а в воздухе кишели насекомые.
Наконец Рэнт добрался до места, где по плоской каменной равнине были разбросаны большие валуны, и присел на один из них в тени сосны со странно искривленным стволом. Найдя среди лишайников горсть дождевиков, он стал есть грибы один за другим. Походило на рассыпчатый сыр, правда довольно безвкусный.
На плечи Рэнта легло бремя многих истин. С непривычки ему трудно было выживать самостоятельно. Причем выживание отнюдь не сводилось к одним лишь поискам еды, воды или какой-нибудь пещеры для ночлега. Тут уж как повезет, подобно тому как вовремя подвернувшиеся остров или песчаная отмель могут спасти усталого пловца. Нет, главное сражение за жизнь велось в промежутках между этими краткими передышками, с каждым вздохом, в постоянной изматывающей борьбе с невидимыми течениями.
Рэнт не знал, что делать. Постепенно его внутренний голос начал звучать словно плач испуганного малыша, заключенного в темнице немногих доступных ему мыслей. Мысли эти приходили раз за разом, но толку от них было мало.
Солнце садилось, удлинялись тени. Рэнт чесался от укусов насекомых, вытирая кровь с пальцев о бедра. Талые лужи почти исчезли, и теперь ему приходилось выдирать мох из трещин в камне, чтобы найти воду. Горный хребет, что тянулся среди ущелий, сменился высокогорной равниной, поросшей качающимися на ветру островками леса. Вдали – как Рэнт предполагал, на западе – виднелись горные вершины, но они высились также и на севере. Казалось, будто он может дойти пешком до любой из них, шагая по этой обширной каменной равнине.
У Рэнта создалось впечатление, будто валуны образуют некий узор, словно бы кто-то расставил их по местам, но каждый раз, когда они начинали выстраиваться в линию, та заканчивалась грудой расколотых камней или раскатившихся в стороны валунов. Этот мир выглядел разбитым вдребезги – возможно, преднамеренно.
Дамиск так вновь и не появился, оставив после себя странное чувство. Старый охотник пришел в мир Рэнта, заполнив неким образом пустоту, а теперь вот его не стало. Тогда он был жив, но теперь, скорее всего, уже мертв, и Рэнт не сомневался, что, если бы вдруг явился призрак Дамиска, он бы разрыдался от радости. Что угодно, лишь бы не одиночество.
Несмотря на съеденные грибы, живот все равно подводило. Рэнт знал, что сегодня уже больше еды не найдет, и не видел никакого подходящего укрытия от ночной прохлады. Внутренний голос подсказывал, что вариантов у него осталось немного, но самым легким было попросту сдаться: прилечь в какой-нибудь каменной ложбине, а когда наконец придет смерть – что ж, он не станет с ней сражаться.
Тени удлинялись, окрашивая волнообразную каменную поверхность похожими на черные шрамы полосами, тянувшимися от валунов и деревьев, которые будто пытались вонзить в камень собственные ветви. Вокруг простерся узор из трещин и бездонных ям.