Пазолини. Умереть за идеи

В стихотворении, озаглавленном «Песни ангелов», автор, в порыве специфического горделивого отступничества, демонстрирует отказ от веры в бога во имя земных удовольствий, нарочито дерзко отстаивая свой выбор. Скрижалям закона божьего он раз и навсегда предпочитает золотого тельца, и поэтому не обещает ни покаяний, ни просьб о прощении.
 
 
         Что, если от добра осталось только имя,
 
         но не краснею я… всего лишь грешник,
 
         Он – судия: так пусть меня отринет он,
 
         я попрошу Его, не попросив прощения…
 
         Сдаюсь, не шевельнув и пальцем,
 
         Моим чудовищам, моим соблазнам.
 
 
 
         Ступайте, ангелы, и Господу скажите,
 
         закрою от разящих молний я
 
         в сердце своем сокрытую мишень.
 
         ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■
 
         ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■
 
         ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■
 
 
Сквозь эти стихи проступает болезненный и очень интимный опыт веры, внеисторический опыт. Однако он переживался писателем только до определенного момента – в поэзии поздних 40-х тема религии рассматривалась им в сравнении со степенью вины и ответственности. В стихотворении «Распятие» присутствуют следующие строки:
 
 
         Почему Христа ПОКАЗЫВАЛИ на кресте?
 
         […]
 
         Нужно разоблачить себя (этому учит
 
         несчастный прибитый гвоздями Христос?),
 
         […]
 
         Нам вывесят его на кресте,
 
         у столба позора, на обозрение
 
         яростно веселящейся толпе,
 
         капли крови вызовут омерзение
 
         на груди и до самых колен
 
         кроткого, нелепого, дрожащего
 
         от ума и страсти в игре
 
         сердца, сожженного в огне,
 
         чтобы засвидетельствовать скандал{P1, стр. 467–468.}.
 
 
Поэт задается вопросом, а не состоял ли смысл трагического распятия Христа на кресте и самой его жертвы именно в том самом «скандале», то есть в свидетельствовании того, кто во что верит (или того, кем является) даже ценой насмешек, издевательств, отвержения и насилия, которым ты рискуешь подвергнуться со стороны благонамеренного общества. Это практически жизненная программа, которой Пазолини имел мужество следовать до конца как в искусстве, так и в жизни.
Прах Грамши: «скандал посмевшего противоречить»
Седьмой, последний раздел сборника «Соловей католической церкви», датированный 1949 годом, озаглавлен «Открытие Маркса». Он служит как бы прелюдией к центральной политической теме следующего сборника с говорящим названием «Прах Грамши 59» (1957 год), в котороый вошли произведения 50-х годов. Это подборка из 11 стихотворений различной тематики, написанных в разном стиле, но так или иначе связанных между собой открытием Пазолини тех лет – римским пролетариатом. Это повторный поворот в сторону политической тематики, после поспешного отказа от коммунистической борьбы из-за событий в Рамушелло. На самом деле, однако, Пазолини интересовал не столько пролетариат столь дорогой коммунистической партии, сколько люмпен-пролетариат, то есть народ до возникновения классового сознания. В том, в каком порядке 11 произведений включены в сборник, можно увидеть определенную закономерность: «в структуре заметна тенденция двигаться от очень широкой тематики (два больших наброска об Италии, первый больше географической тематики, второй – скорее исторической) к постепенному погружению в личную историю и личные политические разочарования»{Bazzocchi 1998, стр. 72.}.
 
Ниже мы постараемся сфокусироваться на специфических моментах отдельных произведений сборника, выделяя в них самые значимые моменты с точки зрения поэтики и идеологических предпочтений автора.
Поэма «Аппенины» описывает ночной полет в сиянии луны над Прекрасной Страной, красота побуждает поэта вывести на передний план пейзаж как особо важную деталь – этот принцип можно отметить и в других произведениях подборки.
И наоборот, места, где поют народные песни, освещает солнце. Мы в 1952 году:
 
 
         Внезапный пятьдесят второй
 
         наш год в Италию приходит,
 
         и чувствует его народ простой,
 
         он кожей в современность входит – 
 
         ведь он во времени живет,
 
         среди полей, в церквях, в деревне
 
         и стар, и мал, – то все народ,
 
         в народной вечно новой песне
 
         все есть про это наперед{P1, стр.784.}.
 
 
Молодой парень, поющий песню на берегу Аньене (река, которая упомянута в том числе и на последних страницах «Шпаны»), становится эмблемой революционных надежд:
 
 
         Песню бедный парнишка поет
 
         среди нищей окраины Рима,
 
         он новую правду в песне несет,
 
         она хороша, горда и красива,
 
         проста и легка. Как же тверда
 
         в непременный реванш наша вера – 
 
         где безликие в небо врастают дома,
 
         она радость приносит в наши сердца,
 
         гонит грусть из народного мира!{Там же, стр. 786.}
 
 
Именно это осознание важности существования простого народа подтолкнуло Пазолини упрекнуть Пикассо (в названной в его честь композиции) в отсутствии народных представителей на его полотнах, по случаю открытия выставки на вилле Боргезе:
 
 
         […] Отсутствует
 
         здесь народ: он не шумит
 
         на этих полотнах, в этих залах, хотя
 
         снаружи взрывается радостью на безмятежных
 
         праздничных улицах, поет песни
 
         средь нечестивых приходов и храмов, городов и долин,
 
         разбросанных по всей Италии до самых Альп,
 
         средь покосов на склонах и желтой
 
         пшеницы […]{Там же, стр. 792–793.}
 
 
Ситуация, в которой политические предпочтения и личные травмы, связанные с семейной историей, объединяются, описана в стихотворении «Митинг». Речь идет о собрании, которое пробуждает у поэта тяжелые воспоминания. Сцена с партийными флагами предстает в крайне мрачном ключе тревожной экспрессии:
 
 
         […] покрытый флагом,
 
         сквозь белый цвет коричневым сияет
 
         саван, зеленый ослепляет, темнеет
 
         красный, как запекшаяся кровь. Свечой
 
         горит посередине фасция фашистов.