Станция Вашингтон. Моя жизнь шпиона КГБ в Америке
Не был доведен до сведения Политбюро и документ Совета национальной безопасности, определяющий условия, при которых США могут быть спровоцированы на крупномасштабный военный ответ (помимо прямого нападения СССР на Америку), а именно:
— нападение СССР на Западную Германию;
— потеря Западом ближневосточных источников нефти
— коммунистический переворот в Мексике;
— присоединение Южной Африки к коммунистическому лагерю.
Руководители спецслужб были потрясены фактами самоограничения Америки. КГБ неустанно, изо дня в день, из года в год, кричал с крыш о зловеще растущих экспансионистских устремлениях Вашингтона, предупреждая, что "империалисты хотят и готовы играть с огнем, с предлогом или без него". И вот документ СНБ, в котором излагалась, по сути, оборонительная доктрина. Так чем же занималась все эти годы внешняя разведка КГБ? Может быть, это правда, что оно снабжало советское руководство дезинформацией? А может быть, это был еще один пример его вопиющей некомпетентности? Какой же занозой сидел этот документ!
Также замалчивались все факты, свидетельствующие о попытках Пентагона рационализировать свои расходы и добиться большей отдачи. С другой стороны, вся информация о новом крупном финансировании проектов Пентагона получала "зеленый свет" и использовалась Министерством обороны СССР в качестве рычага в борьбе за дополнительные средства. Иными словами, если бы Пентагона не существовало, советскому ВПК пришлось бы его придумать. Главной опорой советской тоталитарной системы был миф о растущей агрессивности "американского империализма", который легко поддерживался в стране, отделенной от остального мира железным занавесом.
Парадоксально, но руководство страны стало жертвой собственной пропаганды. Многие люди в Советском Союзе, да и на Западе, полагали, что кремлевские затворники прекрасно осведомлены о том, что происходит в мире. Ничто не могло быть дальше от истины.
Ежедневный объем только секретной информации, направляемой каждому члену Политбюро, помимо других его обязанностей, составлял не менее ста страниц. Эти восьмидесятилетние люди никак не могли прочесть, а тем более понять такой объем информации. Даже газеты они читали отрывочно, сосредоточившись на освещении собственных выступлений и поездок. Но если с докладом выступал председатель КГБ или начальник разведки, то это было совсем другое дело. Это было очень таинственно и, следовательно, достоверно.
Так объем информации, поступающей к советским руководителям, а значит, и их мыслительные процессы стали контролироваться КГБ, который нагло пользовался своими полномочиями.
Валентин уже тогда догадывался об истинном положении дел, которое впоследствии стало общеизвестным. По мере работы над материалами Билла его выводы стали подкрепляться неопровержимыми доказательствами. В результате он начал сомневаться в своей причастности к разворачивающимся событиям, — сомнения упорно грызли его. Билл поставлял информацию все большим и большим потоком, и Валентин не мог не задаваться вопросом, кому выгоден этот рог изобилия. Его размышления, которые он, естественно, держал при себе, привели его к неожиданным выводам.
Выходило, что работа Билла приносила выгоду группе верхушки КГБ и руководителям ВПК, а дополнительные трудности доставались простым советским мужчинам и женщинам, которым приходилось приносить новые жертвы на алтарь военной мощи своей страны.
Для США это была беспроигрышная ситуация. К тому времени советская экономика уже пошла вразнос, но советский военно-промышленный комплекс отказывался смотреть в лицо реальности. Они рассматривали материал Билла как свой билет к военному паритету с США во всех областях и по всем видам вооружений, не обращая внимания на то, что их политика лишь усугубляла экономические проблемы СССР, неумолимо втягивая страну в пропасть. Америка, президент которой провозгласил Советский Союз "империей зла", не могла желать большего. Работая якобы на советскую разведку, Билл на самом деле помогал Соединенным Штатам в достижении их стратегической цели — обанкротить советскую экономику.
Может ли Билл быть стратегическим растением? Валентин снова и снова задавал себе этот вопрос и всегда отвечал на него отрицательно. Его мысли следовали простой логике: если Билл действительно завод, то это идеальный завод, который мог быть подстроен только идеальной контрразведкой. Но последнее было плодом воображения, поскольку в реальном мире любая контрразведка — это бюрократическая организация со всеми ее пороками и недостатками. А несовершенная спецслужба никогда не сможет провести идеальную операцию, например, внедриться в сеть КГБ, чтобы внедрить своего агента.
Валентин был уверен, что подготовить такое количество материалов, которое доставил Билл, а тем более получить официальное разрешение на их передачу в КГБ, было не под силу ни ФБР, ни ЦРУ в том виде, в котором он их знал. Он считал, что такой подвиг может совершить только уникальное трио, работающее вместе: Билл, директор ФБР и президент США — невероятная, неосуществимая тройка, столь же маловероятная, как и операция по подсадке самого Билла.
Валентин верил Биллу, когда тот говорил: "Я помогаю вашим военным не потому, что считаю их лучше американцев; я помогаю им потому, что они слабее и не боятся бросить вызов Америке". Валентин надеялся, что материалы его агента заставят советских руководителей отказаться от гонки вооружений, направленной на достижение военного паритета с США, — гонки, которая убивала страну. Для Валентина это было бы высшей наградой, превосходящей все награды. И он дожил до этой награды.
Летом 1983 года Юрий Андропов, сменивший на посту главы СССР Леонида Брежнева, потребовал от разведки КГБ оценку стратегического ядерного потенциала США. Доклад был основан исключительно на материалах, предоставленных Биллом, в первую очередь на проектах DARPA, которые агенту удалось получить.
Разумеется, документы оставляли желать лучшего. Большая часть информации была отрывочной и рассеянной среди обрывков различных документов. Валентину и аналитикам пришлось создавать, по сути, совершенно новый документ, обобщающий все, что удалось извлечь из мусорных корзин Boeing и ряда других подрядчиков Пентагона. Слава Богу, проект был доверен настоящим профессионалам, которые оказались честными в этом деле. Они подготовили именно тот отчет, который, по их мнению, был давно необходим. На это ушло около двух месяцев.
В тот день гигантский кабинет Андропова напоминал оперативный штаб времен войны. На стенах висели многочисленные схемы и чертежи, стол был завален картами и справочниками.
Доклад представлял аналитик разведки, знакомый Валентина. Вопрос был сложный, требующий специальных знаний, поэтому Крючков мудро решил довериться эксперту. Андропов внимательно слушал, его лицо исказилось в кислой гримасе — то ли от очередных проблем с почками, то ли от предчувствия, что Советский Союз обречен, сказать трудно.
Кульминацией доклада стало обсуждение наиболее перспективных вариантов базирования американских стратегических ракет. Аналитик говорил просто и ясно, как только мог. В спецслужбах еще с брежневских времен действовало незыблемое правило: чем выше назначение информации, тем проще должны быть ее формулировки. Для Политбюро доклады писались языком, понятным даже идиоту.
Согласно материалам Билла, Пентагон работал над следующими проектами:
Вариант № 1. Стратегические ракеты наземного базирования размещаются на наземных стартовых площадках. Получив сигнал о готовящемся советском ядерном ударе, ракеты разлетаются во все стороны и, пролетев около километра, чудесным образом зарываются в землю с помощью серии направленных взрывов и покрываются слоем грязи такой толщины, что обеспечивают полную защиту от любого ядерного удара. Неуязвимые для советских ракет, которые уничтожают пустые стартовые площадки, они готовы нанести сокрушительный контрудар.
Вариант № 2. Стратегические ракеты наземного базирования устанавливаются внутри твердой породы на такой глубине, чтобы выдержать даже прямое попадание ядерной боеголовки. По получении приказа на пуск серия направленных взрывов, может быть, даже небольшой ядерный взрыв, открывает шахту, через которую ракеты вылетают на открытое пространство.