Коснуться лица убийцы

Annotation
Эмма не боится прикосновений.
Когда она касается человека, то видит его смерть.
Работа судмедэкспертом — единственное место, где её дар не проклятие, а инструмент.
Всё меняется, когда в городе появляется убийца, оставляющий на жертвах странные знаки.
На одном из мест преступлений он оставляет послание — ей.
Он знает о ней всё. Он наблюдает. Он ждёт.
  
И однажды она протянет ему руку, чтобы наконец коснуться лица убийцы.
Ирина Грищук
Конец ознакомительного фрагмента.
 Ирина Грищук 
 Коснуться лица убийцы 
 Глава 1
В морге пахло формалином и тишиной. Эмма стояла у стола, где под холодным светом софитов лежало тело. Мужчина, пятьдесят лет, инфаркт, как сказали в вызове. Она сняла перчатки. Коснулась запястья усопшего. И мир рухнул красками.
Она увидела его дочь-девочку с хвостиками, которая училась кататься на двухколёсном велосипеде. Он бежал рядом, придерживая седло, смеялся, задыхался. Запах скошенной травы, солнце, ссадина на коленке. Потом-тихая комната, он гладит кота, который урчит. И финал: резкая боль в груди, испуг в глазах жены, темнота, нарастающая, как грозовая туча. Всё. Эмма отдёрнула руку.
 Она никогда не привыкала к этому. Не к смерти-к жизни, которая предстала перед ней такой оглушительно яркой.
 Эмма работа судмедэкспертом уже семь лет. Коллеги считали её женщиной с уникальной интуицией. "Золотые руки"-говорил старый патологоанатом, её учитель, когда она безошибочно указывала на скрытые травмы или внутреннее кровоизлияние, которое не было очевидно. Она не спорила. Она просто видела, не следы, а саму историю. История была написана на каждом к кому она прикасалась.
 Она жила как все. Ходила в кафе, где подруга Мила, не подозревая о даре, хватала её за локоть, показывая новую сумку. Эмма в такие моменты училась не смотреть. Просто выработала технику. Фокусироваться на точке, дышать, не проваливаться. Она видела вспышки-день рождения, ссору, поцелуй,-но научилась гасить их, как затушила бы окурок. Иначе было нельзя. Если бы Эмма позволяла видениям захлёстывать себя при каждом рукопожатии или дружеском объятии, она бы сошла с ума.
 Перчатки были для улицы. Для метро, где плечо задевает плечо. Для очереди в супермаркете, где чья-то случайная рука может обрушить на тебя чужую боль. Это была не причуда. Это была своего рода броня. Но в стенах морга, среди людей, которые уже закончили свой путь, она снимала эту броню. Здесь был её храм. Здесь она встречалась с чужой историей лицом к лицу, чтобы последним словом этой истории стала правда.
 Сегодняшний мужчина с инфарктом не вызывал подозрений. Но бывало иначе.
 Вчера привезли девушку. Студентка, версия-несчастный случай. Эмма, оставшись одна в пустой холодной комнате, коснулась её плеча. И увидела гостиную, чужую, с тёмными обоями. Крик, заглушённый ладонью. Руки, которые сжимаются на шее. Не лицо убийцы-он стоял за спиной,- но отблеск его часов. "Rolex" старая модель, с потрескавшимся циферблатом. Эмма открыла глаза. Решил избавиться от любовницы выдав её смерть за самоубийство. Она уже знала что после работы, когда ни кто не видит и не слышит, позвонит анонимно на горячую линию, и, даст анонимно описание убийцы.
 Она не боялась, что её когда- нибудь раскроют. Кто поверит в судмедэксперта, который видит чужие смерти? Это было её проклятием и её инструментом. Она не искала справедливости в высоком смысле. Она искала покоя. Когда история человека обрывалась, а виновный оставался на свободе, эта оборванная нота продолжала звучать в её голове неделями. Она не могла спать, слышала тот самый вздох, видела те самые обои, поэтому доводила каждое дело до конца.
 Закончив с мужчиной, она переоделась, натянула перчатки, вышла на улицу. Ноябрьский ветер бросал в лицо мокрые листья. Она шла по тротуару, пряча руки в карманы пальто. Мимо пробежал мальчик. задел её локтём. Вспышка: качели, мамина улыбка, падение с велосипеда. Эмма моргнула, стряхнула видение. Мальчик уже скрылся за углом.
 Рядом с домом зашла в булочную. Продавщица, пожилая женщина с добрыми глазами, протянула ей сдачу. Их пальцы коснулись друг друга лишь на секунду. Эмма увидела больничную палату, капельницу, сухие губы и чьи-то руки, держащие её руку...
 Она вышла из булочной и побрела уже знакомой тропой к дому.
Эмма жила как все. Правда, её "как все" начиналось там, где заканчивались чужие истории. И заканчивалось там, где начиналась чужая боль. Между этими двумя точками она была просто женщиной, которая любила пить чай без сахара, слушать шум дождя за окном и чувствовать подушечками пальцев прохладу керамической кружки. Потому что только так она могла быть собой.
 Вода смывала день. Эмма стояла под горячими струями, закрыв глаза, и чувствовала, как уходят остатки чужих жизней. Водосточная решётка забирала всё: формалин, ноябрьскую сырость, случайные видения. Она выключила воду, насухо вытерлась, натянула старую футболку и мягкие штаны. В спальне горел только ночник-жёлтый, тёплый, похожий на крошечный костёр посреди зимы. Эмма рухнула в постель, и тут же в ногах завозилась Зефирка. Маленькая, белая , похожая на облачко на коротких лапах, собака сначала покрутилась, приминая одеяло, а потом улеглась калачиком прямо поверх Эмминых щиколоток. Тёплый живой комочек.
 Эмма заснула почти сразу. Сон пришёл тяжёлый, без сновидений-просто чернота. Она провалилась в неё, как в тёплую воду
 В 4 утра зазвонил телефон...
 Резко, противно, вибрацией врезаясь в тумбочку. Зефирка подскочила, тявкнула спросонья. Эмма схватила трубку, ещё не понимая ни чего.
-Алло ?-голос хриплый, непроснувшийся.
-Эм, поднимайся. Труп зовёт.
Она узнает этот голос среди тысячи других. Даже сейчас сквозь сон в 4 утра. Питер. Друг детства. Тот, кто когда-то учил её запускать воздушного змея, а потом ушёл в полицию и вымахал в детективы. На четыре года старше- тогда, в детстве, это казалось пропастью.
-Ты в своём уме? - Эмма села, свесив ноги с кровати. Зефирка тут же перебралась к ней на колени.
-Полностью,-в его голосе прорезалась знакомая усмешка.
-Просто подумал: раз ты не спишь, грезишь о трупах и справедливости...-он сделал паузу,-то можешь сделать это в компании свежего клиента.
-Питер, четыре утра.
-Я знаю. Поэтому у тебя будет фора-пока остальные спят, ты посмотришь тело первой. Ну же, Эм. Ты же знаешь, я не стал бы звонить, если бы было обычное бытовое убийство. Здесь что-то...странное.
 Она вздохнула, посмотрела на Зефирку. Та склонила голову на бок, будто спрашивая; "Ну что, опять"
-Дай мне сорок минут. И чтобы кофе был,-сказала Эмма.
-Будет тебе кофе. И пирожок с вишней.
-Ты меня подкупаешь?
-Работает?
Эмма промолчала, но Питер услышал её улыбку. Он всегда умел её рассмешить даже посреди ночного кошмара. Это умение появилось у него ещё в детстве, когда она, маленькая, плакала из-за разбитой коленки, а он придумывал дурацкие имена для её ссадин.
-Жду,-сказал он и отключился.
Эмма положила телефон на тумбочку. Посидела минуту, собирая себя по кусочкам. Зефирка лизнула её в подбородок.
-Да - да, я знаю. Ненормальная работа. Ненормальная жизнь.
  
 Она встала. Поплелась в ванную, быстро умылась ледяной водой-лучше любого кофе. Заплела волосы в низкий хвост. Оделась в тёмные джинсы, майка с длинным рукавом, натянулась ботинки, пальто. Конечно же не забыв про перчатки, чёрные кожаные. Погладила на прощанье Зефирку
-На сегодня ты главная, не скучай.
Собака моргнула в знак одобрения