Исцеление Вечностью (СИ)

Однако прошел час, другой, а его все не было.
Он даже вздрогнул, когда в полной тишине вдруг раздался резкий телефонный звонок.
— Да? — подняв трубку, торопливо сказал он, надеясь, что это звонит, чтобы сообщить, что опаздывает Булат, но вместо этого услышал срывающийся голос сестры милосердия:
— Александр! Вере совсем плохо!
— Понял! — мгновенно отреагировал он. — Сейчас попрошу кого-нибудь из батюшек, чтобы немедленно причастил ее!
Он позвонил отцу Никону, но того, вопреки самым скорым надеждам, не оказалось дома.
Отца Льва на этот раз он решил сразу не беспокоить — в этот день должна была приехать комиссия по приемке воскресной школы.
И тогда он набрал номер телефона отца Игоря.
Благочинный внимательно выслушал его и сказал:
— Да ты что? У меня же сегодня четыре встречи и пять из них — наиважнейшие! А впрочем… — неожиданно вслух задумался он, — на Страшном Суде Господь ведь спросит меня не за то, как я провел эти встречи, а помог ли ближнему, когда тому необходима была моя помощь? Подал ли бедному? Одел ли нагого? Посетил ли болящего. То бишь, твою Веру…
Он немного помолчал и сказал:
— Ладно. Сейчас приеду и причащу.
Прошло еще два часа. А Булат все не появлялся.
Зато раздался новый телефонный звонок.
На этот раз звонила ему Гульфия.
— Ну где же вы? — жалобно спросила она. — Ваш батюшка приезжал, все сделал. Но Вере еще хуже. Она все время зовет вас. Велела достать из шкафа свой кошелек и передать вам, чтобы вы потратили все, если я не ошибаюсь, до последнего квадранта. Чтобы она не осталась должна никому. И все говорит, что вы обещали ей что-то. Твердит про какой-то канон…
«На исход души из тела!» — понял Александр и похолодел, — Неужели, и правда, все так плохо?
Ругая себя за то, что не сообразил это сделать сразу, он узнал через справочную службу 09 домашний телефон Булата и позвонил ему.
Трубку, судя по голосу, подняла его мать.
Александр вежливо поздоровался с ней и спросил — давно ли уже Булат ушел на работу?
— На какую работу? Сегодня же выходной! — удивилась женщина.
— Да нет, он обещал приехать на завод и верстать газету! — попытался объяснить Александр, но в ответ услышал:
— Вы что-то путаете, молодой человек! Булатик с друзьями рано утром уехал на рыбалку.
Александр отказывался верить своим ушам:
— Как на рыбалку? Куда?!..
— Далеко, километров за двести. Обещал вернуться только завтра вечером!
— Ах, вот оно что… — пробормотал Александр и, понимая, что мать Булата была тут совсем не при чем, вежливо поблагодарил: — Спаси Господи!
— Что? — не поняла та.
— Спасибо! — поправился Александр.
И разом понял все. То, что было все эти месяцы — различные отговорки, гастроли, поломка компьютера и, наконец, этот вызов сюда — оказалось простым саботажем. Булат со Светланой просто мешали ему выпустить газету. Сначала в срок. А потом попытались, полностью сорвав ее выход, и совсем выжить его из редакции…
Однако, даже узнав это, он не мог поверить в такую чудовищную ложь, и что люди способны поступать так. Поэтому он подождал еще полчаса, тем более что звонков, как там Вера, больше не было. И вдруг что-то словно толкнуло его. Мигом собрав все бумаги в папку, он сначала шагом, а потом бегом — через огромный заводской двор, а потом по городской улице направился к автобусной остановке. Здесь не было ни автобуса, ни такси. Зато, к счастью, подвернулся частник, который за двойную цену быстрее ветра согласился доставить пассажира в другой конец города.
Он даже и не помнил, как доехал до дома Веры. Как вбежал в подъезд. Как оказался на седьмом этаже.
Дверь была не заперта. И в коридоре оказалось немало людей.
— Она уже никого не узнает и не разговаривает! — увидев его, шепнула оказавшаяся среди них Ирина.
— Ну, меня-то узнает! — уверенно пообещал Александр. — И пусть попробует мне не ответить!
Успокаивая дыхание, он вошел к Вере. Та сидела, подозрительно низко уронив голову.
— Вера, ну что ты, в самом деле? — с нарочитым упреком, хотя внутри все так и замерло, сказал Александр. — Пугаешь так всех?..
 
— Ты? — послышалось в ответ едва слышное. — Наконец-то…
— Что, совсем плохо? — подойдя к ней поближе, участливо спросил Александр. — Так ведь это ж уже бывало, и не раз!
И тут Вера изо всех сил подняла голову, приоткрыла наполовину глаза и совершенно отчетливо сказала:
— Почему? Теперь … я… совсем… здорова…
— Вот видите! — выбежав от нее, влетел на кухню Александр — Вера сама считает себя совсем здоровой! А вы мне здесь панику подняли!
И тут, за его спиной, раздались три громких коротких крика… один… второй… третий…
Так кричат штангисты, толкая вверх особенно тяжелую штангу. В них отчетливо слышались одновременно — и страх, и удивление, и радость…
— Это конец! — уверенно сказала Ирина.
У сестер милосердия началась истерика.
Даша, взвизгнув, забилась за холодильник. Лена зажала себе кулаком рот, чтобы не закричать.
Александр, расталкивая и опережая всех, рванулся в комнату — к Вере.
Она сидела, склонившись совсем набок, и, судя по едва заметному шевелению халата на груди, еще дышала. А может, уже нет? И это было лишь от дуновения ветра из открытого окна?..
В любом случае, надо было спешить!
Александр схватил лежавший на столике псалтирь и принялся лихорадочно листать его, ища нужный канон.
Кто-то с плачем попытался войти в комнату. Кто-то о чем-то хотел спросить. Крикнув всем: «Вон!!!», он захлопнул дверь сильным ударом ноги и нашел, наконец, то, что искал — Канон молебный при разлучении души от тела.
Он начинался обычными предваряющими канон молитвами и затем уже читался от лица человека, как было написано: «с душею разлучающегося и не могущаго глаголати».
«Каплям подобно дождѐвным, злѝи и ма̀лии днѝе моѝ, летним обхождением оскудева̀юще, пома̀лу исчеза̀ют ужѐ, Влады̀чице, спаси мя!», читал он, часто повторяя:
— Пресвятая Богородице, спаси нас!
«Содержит ныне душу мою страх велик, трепет неисповедим и болезнен есть, внегда̀ изы̀ти ей от телесѐ, Пречистая, ю̀же утѐши».
— Пресвятая Богородице, спаси нас!
Александр первый раз в жизни читал этот канон и старался тоже, наверное, как никогда в жизни:
«Приклони ухо Твое ко мне, Христа Бога моего Ма̀ти, от высоты̀ мно̀гия сла̀вы Твоея̀, Блага̀я, и услы̀ши стена̀ние конечное, и ру̀ку ми пода̀ждь».
— Пресвятая Богородице, спаси нас!
«Иже по плоти, сродницы мои, и иже по духу, братие, и друзи, и обычнии знаемии, плачите, воздохните, сетуйте, се бо от вас ныне разлучаюся».
При этих словах, словно слабая дрожь прошла по телу Веры. Она чуть выпрямилась. И тут… Александр боковым зрением увидел, как рыжий кот, словно дождавшись этого последнего момента, подполз к Вере, поцеловал ее в губы — да-да, именно поцеловал, прощаясь, а не прикоснулся — и после того, как ее голова окончательно упала на грудь, подошел к нему и встал рядом, плотно касаясь пушистым боком его ноги…
«Из пла̀мене преподо̀бным ро̀су источѝл есѝ, и пра̀веднаго жертву водою попалѝл есѝ, вся бо творѝши, Христѐ, то̀кмо ѐже хотѐти. Тя превозно̀сим во вся вѐки!» — понимая, что Вера уже в другом мире, оглядывается, осматривается, трепеща душою, и помощь от него ей требуется сейчас намного больше, чем все эти месяцы, повысил голос Александр.
— Пресвятая Богородице, спаси нас!..
После чтения канона, под руководством Ирины, тело Веры положили на простыню и перенесли в большую комнату на диван… Лицо покойной было каким-то обиженным. В квартире появился и начал быстро усиливаться запах тлена. Александр знакомым сантиметром измерил рост Веры, чтобы назавтра заказывать гроб.
Все подавленно молчали.
И только Гузель отчаянно спорила с сестрой милосердия: вызывать или нет сестру Веры. Ведь она категорически запретила это делать… Александр, не зная, как быть, позвонил отцу Игорю.