Королевская кровь 12. Часть 1
– Я понимаю, – пророкотал дракон почти рычаще – ибо теперь они вели свой разговор, а их тела – свой. Глаза его медленно наливались вишневым.
– Но только с тобой мои возможности удваиваются, – голос ее снова становился приглушенным, тогда как руки становились все смелее. – Я возьму на себя твой долг здесь. Но и ты берешь на себя мой долг перед моими сестрами. Я буду работать здесь за нас двоих, а ты будешь защищать их за нас двоих. Так как я могу отказаться от этой возможности?
– Твоя разумность неиссякаема, моя Ани, – согласился он. – Как и твой огонь.
Она царапнула его живот под пупком, и дракон, снова вздрогнув, приподнял ее подбородок и, склонив голову, приник к губам супруги в тягучем, нежном поцелуе.
Как можно было жить, не зная его? Губ с травяным вкусом, свежих, словно воздух и живая вода? Больших рук и тела, которое она изучила так хорошо, которое принадлежало ей – и она восхищалась им, и любовалась, и любила? Без его внимательности, мудрости, и спокойствия, и силы, и невероятного ощущения единства, которое она ни с кем не испытывала?
– Не отводи взгляд, – прошептала она, когда он оторвался от нее, и села лицом к лицу, обхватывая бедрами его бедра.
– Ни за что, моя владычица, – пообещал он гулко, поддерживая ее за ягодицы и улыбаясь. – Моя Ани… Единственная, кто может мне приказывать… – Губы его приоткрылись, он рвано выдохнул – когда она начала движение, – и мраморные стены купальни надолго заполнились медленным, почти медитативным плеском воды, тяжелым дыханием и приглушенными стонами.
После, едва не задремав в ванне, смыв, сцеловав друг с друга все напряжение последних дней, они как были нагими побрели в спальню. И, слишком уставшие и разнеженные, чтобы тревожиться о будущем, заснули, оставив страх на потом.
Утро 5 мая
Проснулась Ани под отдаленное уханье со двора, свежая, словно проспала всю ночь, а не несколько часов. Подошла к окну, кутаясь в шелковое покрывало, вдохнула свежий влажный воздух. Почти уже летний.
Далеко в парке под косым дождиком тренировались с клинками с полсотни драконов. Отсюда их движения казались сложным, быстрым танцем.
– Это воины боевого крыла Четери, – пророкотал Нории из-за ее спины. Она оглянулась и прислонилась к его груди, наблюдая за тренировкой. Супруг ласково поцеловал ее волосы. – До войны их было около сотни.
– Столько учеников? – удивилась Ани.
– Они не все ученики, – усмехнулся Нории, – всего трое, а остальные мечтали бы попасть к нему в обучение. Четери их тренировал и был командиром в боях. Но учеников он всегда брал избирательно, как и его наставник, Мастер Фери.
– А из тех, кого обучал Мастер Фери, никого не осталось? – поинтересовалась Ангелина. Разговор этот словно продлевал утро, время на двоих, после которого придется снова погружаться в дела и расставаться.
Она почувствовала, как муж покачал головой.
– Четери сейчас – второй по старшинству из драконов после наставника Уми. Даже магистр-регент Тафийского университета Не́фиди младше на десяток лет.
Нескольких воинов вдруг окутало сияние, и они поднялись перламутровыми гигантами в три человеческих роста – кто с хлыстами в руках, кто с клинками, – и завертелись, отбивая слаженные атаки товарищей, оставшихся в обычном размере. Ангелина слушала мужа и смотрела во все глаза – она видела уже и Нории, и Четери в боевой форме, там, где они уничтожали песчаников во время ее первого побега. Но сейчас, находясь в безопасности, было интересно посмотреть, как это работает. А Нории продолжал:
– Кто-то из старших ушел на перерождение до войны, кто-то погиб в войне. Из старых Мастеров Четери остался один. Все трое его учеников прошли шесть ступеней испытания и получили звание Мастера. Но победить учителя не смог никто.
– Пусть и дальше будет так, – глядя на воинов, проговорила Ангелина твердо – как будто вознесла молитву. – Пусть он останется непобедимым и выведет Алину на Туру.
Наставник Уми ждал их у большого малахитового зала, где собрались все драконы и драконицы, которые до войны были советниками и помощниками Владык Белых городов. При приближении Нории и Ангелины он с прежним достоинством склонил голову, сложив руки на вышитом шевране, надетом на длинную рубаху.
– Как ты чувствуешь себя, наставник? – спросил Нории с почтением, обнимая его.
– Как если бы сама Мать-Вода пестовала меня этой ночью, – улыбнувшись, ответил старейший, и вокруг глаз его разбежались лучики-морщины. – А в душе и радость оттого, что мы живы, и печаль оттого, как все произошло. Дивен мне новый мир. Я успел расспросить тех, кто проснулся прошлым летом, и не могу осознать, как он мог настолько поменяться.
– Ты даже не представляешь, насколько, – подтвердил Нории.
Наставник перевел взгляд на Ангелину, разглядывая ее с высоты своего роста, – и Ани прямо смотрела в ответ.
Мало кто из драконов, заключенных в горе, сохранил волосы. Уми был почти лыс, с наметившимися за эти дни седовато-красными бровями и ресницами, с впавшими скулами, но не выглядел стариком – лет шестьдесят ему можно было дать, и только выцветшие зеленые глаза выдавали возраст.
– Я наблюдал за тобой издалека в горах и теперь вижу тебя вблизи, дочь Красного, – проговорил он слабо. – Ты питала Владыку и помогала ему спасать нас, ты лелеяла наших детей, ты грела нас. Мой разум говорит, что нужно ненавидеть тебя, но я не могу. Я чувствую, как вы связаны с Владыкой, которого я знал еще ребенком, и понимаю, что ваши чувства чисты. Чувствую, что в тебе нет злости. Неужели дети Красного сменили ярость на милосердие, а ненависть на любовь и решили искупить то, что сотворил Седрик?
– В каждом из нас есть и ярость, и любовь, – ровно ответила Ангелина. – И в моих предках они были. Мой далекий прадед сотворил огромное зло, но он же сделал для Рудлога много доброго, и я никогда не отрекусь от него. И я здесь не во имя искупления. Я здесь потому, что решила: мой путь – рядом с Нории. А значит, его страна – моя страна, его народ – мой народ, которым я правлю, а не приношу жертву.
Нории в их разговор не вмешивался, слушал с едва заметной улыбкой, и она была благодарна за это. Он знал, что она справится сама.
Старик смотрел на нее строго. Затем поднес руку ко лбу и снова склонил голову.
– Моя Владычица, – сказал он. – Вижу, что и ярости дети Красного не растеряли. Понимаю, – повернулся он к Нории, – понимаю, отчего ты так счастлив. А я все думал: кто та, с кем ты полетишь в брачный полет? Дивен, дивен новый мир.
Малахитовый зал был роскошен – песчаного цвета пол, на котором из центра-цветка расходились лучи с растительным орнаментом, белые стены, зеленые малахитовые колонны и окна, изумительный высокий потолок с золотым плетением. У стены, подпираемая с двух сторон фонтанами, стояла малахитовая ротонда, под золотой купол которой и прошли Владыка с Владычицей.
Несколько сотен драконов ждали их, рядами разместившись на шестиугольных изумрудных коврах, скрестив ноги и опираясь на яркие твердые подушки.
И сам Нории опустился на такой ковер под куполом ротонды, и Ангелина села рядом, так же скрестив ноги под длинным платьем. Обвела взглядом присутствующих, которые на несколько секунд склонили головы, положив правую руку на сердце.
Наставник Уми расположился в первом ряду, рядом с матерыми драконами и драконицами. Даже если бы Ани не знала ничего о тех, кто собрался в зале, уверенность во взглядах выдала бы их принадлежность к власти.
Ангелина с трудом выделила несколько десятков знакомых лиц, но не смогла бы отличить друг от друга большинство присутствующих как женщин, так и мужчин, несмотря на с детства привитое умение запоминать особенности внешности и имена. Все бывшие пленники были похожи, слишком худы и почти безволосы. Высокие скулы, кошачий разрез глаз, очень светлая кожа, носы с горбинками. Но Ани знала, что пройдет время – и она ни за что не перепутает одного с другим, как не перепутала бы Ветери и Мири, например. Они сидели в первом ряду, как управляющие Белыми городами.