Выбор варвара (ЛП)

Похороны моего отца были военными. Быть там, рядом со всеми этими солдатами? Вернуть весь тот ад, над которым я работал шесть лет, чтобы похоронить его. Это заставило меня все вспомнить, когда я устроился на работу на «Безмятежную леди» специально для того, чтобы забыть. Что напомнило мне…
— У тебя все еще есть то снотворное, Нири?
— Да, — в ее голос снова прокрадывается беспокойство. — Ты опять не спишь?
  
— Недостаточно. — Я хочу оставить все как есть, но мою искусственную руку сводит очередная фантомная боль, и я чуть не роняю гаечный ключ, который держу. Я отстраняюсь от наполовину разобранного двигателя и смотрю на нее. На ее бледно-голубом лице написано беспокойство, почти комичное, учитывая количество льда, образующегося на декоративных металлических колпачках ее рогов. — Просто устал, — добавляю я и потираю лицо здоровой рукой. — Иногда я не уверен, что я здесь делаю. Капитан заслуживает лучшего работника.
— Ты знаешь эту команду. Мы нанимаем людей, которые не задают вопросов. — Она протягивает руку и похлопывает меня по плечу. — Кроме того, ты такой большой, что являешься не только мехом, но и охраной. Два по цене одного. Ты же знаешь, что Чатав — скупой ублюдок.
Я фыркаю. Так оно и есть.
— Иди внутрь, Нири. Я в порядке, обещаю. Мы поговорим позже.
Она кивает и плотнее натягивает свой тонкий свитер на тело.
— Я принесу тебе эти лекарства, и мы поболтаем. За ужином?
— Ужин. Отлично. Спасибо. — Ей станет легче, если она побудет со мной несколько часов.
Нири слабо улыбается мне и направляется обратно на корабль, ее хвост развевается на ветру.
Я снова наедине со своими мыслями и снегом. Я смотрю, как она уходит, размышляя. Может быть, она права, и я был молчаливее обычного, более неряшлив на работе. Я не возражаю быть мехом. Я даже не возражаю быть охранником. Хотя с тех пор, как умер мой отец… Я просто устал. Опустошен. Как будто от меня ничего не осталось после войны в системе Реде IV. Думал, что стал лучше справляться с этим, но после похорон, мне кажется, я понял, что вообще не справлялся с этим. Я только что похоронил его, и вид моего отца — моего сердитого, гордого, ожесточенного отца — положенного в гроб, снова подтолкнул меня к краю пропасти.
Я вздыхаю про себя и возвращаюсь к своей работе, откручивая болтающийся винт. Не должно иметь значения, что внутри я — всего лишь сломанные части. Вот почему люди работают на дальнемагистральных грузовых судах, таких как «Безмятежная леди». В их жизни ничего не происходит. Я возвращаюсь к работе, наполняя свой разум насущной проблемой, а не проблемами, которые давно ушли в прошлое. Не хочу, чтобы это дерьмо лезло мне в голову.
Я не знаю, как долго я буду работать после этого. Я теряюсь в механизмах, которые подходят друг к другу, в маленьких, замысловатых деталях, которые играют такую жизненно важную роль в сложном двигателе корабля. Это как головоломка, и мне нравится выяснять, какие части требуют внимания. Я погружен в свои мысли, мои руки сжимают замасленный механизм, когда я слышу звук позади себя. Это вздох, тихий и женственный. Нири. Я высвобождаю свои грязные руки и оглядываюсь через плечо.
Это не Нири.
Это… женщина. Незнакомка.
Должно быть, у меня галлюцинации, потому что она великолепна. Нечто из сна с изогнутыми гордыми рогами, длинными черными волосами и неотразимо прекрасным лицом. Ее глаза светятся странным, ярко-голубым светом, и она полностью, совершенно обнажена, за исключением небольшой набедренной повязки.
Вот и все. Я потерян. Я наконец-то сорвался.
Она лучезарно улыбается мне, демонстрируя белоснежные зубы и ярко-голубую кожу, ее хвост с интересом порхает взад-вперед. Она смотрит на меня с благоговением и удивлением на лице, и она… просто умопомрачительно красива. Я ошеломлен тем, насколько она совершенна, от высоких, тугих бутонов ее грудей до длинных, мускулистых ног. Я не знаю, как она здесь не мерзнет, потому что на ней абсолютно ничего нет.
Конечно, она воображаемая, так что я не думаю, что это имеет значение.
Она что-то говорит, ее горящие глаза отвлекают меня, и она поднимает одну из выброшенных деталей. Она наклоняет ко мне голову, как будто только что задала вопрос.
— Милая, если бы ты была моей мечтой, тебя бы меньше интересовали механические детали и больше интересовали мои, — бормочу я. Несмотря на то, что я уже очень давно не испытывал потребности в женском обществе, вид этой женщины заставляет мой член неуютно шевелиться. Должно быть, это потому, что она такая обнаженная и такая… подтянутая и красивая. На ее теле нет ни грамма жира. У нее совершенное, безукоризненное тело.
Девушка снова что-то говорит и протягивает мне деталь. Ее длинные волосы развеваются на ветру, и я вижу, что у нее несколько косичек среди длинных блестящих локонов. У нее нет наконечников на рогах, и у нее нет никаких татуировок, вообще никакого боди-арта. Она выглядит дикой и примитивной, и… и я, должно быть, совсем спятил, потому что она выглядит такой потрясающе настоящей и невероятно сексуальной.
Но эта планета пустынна. Негостеприимна. В воздухе есть следы яда.
— Ты ненастоящая, да?
Ее брови приподнимаются, а уголки рта опускаются вниз. Она снова указывает на детали, ее взгляд скользит по мне с жадным любопытством. Я замечаю, что она продолжает останавливаться на моих рогах и татуировках на лице. У меня такое чувство, что если бы моя бионическая рука была обнажена, она бы тоже уставилась на это. Обычно меня раздражает, когда люди пялятся на меня, но я не думаю, что в этой воображаемой женщине есть злоба или ликование, просто любопытство. Любопытство и чистая, обнажённая красота.
Я думаю, что мой аэрогенератор испортился. Хм. Я беру деталь из ее руки, и в этот момент наши пальцы соприкасаются.
И вот тогда я осознаю три вещи.
Она настоящая, она невероятно теплая, и она мурлычет.
ФАРЛИ
Я зачарованно наблюдаю за тем, как вдалеке появляется пещера. Она опускается, как грохочущий са-кoхчк, разбрасывая снег во все стороны и заставляя мои волосы дико развеваться на голове, как будто разразился невероятно сильный шторм. Однако небо ясное, так что ветер, должно быть, дует из пещеры. Как любопытно. Что-то пронзительно скулит и ревет, когда она опускается, достаточно громко, чтобы напугать Чом-пи, возвращающегося за гребень. Я знаю, что он вернется, поэтому я не гонюсь за ним. Он знает, что со мной он в безопасности.
Я не боюсь, пока нет. Я хочу посмотреть, что делают эти люди и почему они устраивают здесь свою пещеру. Если я увижу, что они плохие, с оранжевой кожей, как упоминали другие, тогда я убегу и расскажу все вождю. А пока я восхищаюсь красотой и необычностью их летающей пещеры. Как может что-то настолько квадратное и толстое летать по небу, как птица? Это кажется невозможным.
Она лежит на земле, тихая, в течение долгого времени, прежде чем одна из сторон открывает глаз. Нет, решаю я мгновение спустя. Это не глаз, а открывающийся вход. Выходит мужчина. По крайней мере, я думаю, что это мужчина. И то, что я вижу, заставляет меня затаить дыхание.
Его тело покрыто какой-то странной толстой серой кожей, но он высокий, такой высокий. Выше всех в племени, даже Рáхоша. Его голова открыта, и я вижу, что у него голубая кожа, как у меня, но бледнее. У него также есть изогнутые гордые рога, которые поблескивают на солнце. Странно. Его грива подстрижена близко к голове, но выглядит черной, как у меня.
Этот высокий незнакомец — ша-кхай. Он не из тех плохишей с оранжевой кожей, о которых упоминали Шорши и другие. Он один из наших людей. Держу пари, он тоже красив. Отсюда я не могу сказать наверняка, но мне нравится, как он двигается.
Незнакомец.
Красивый незнакомец.
Я так взволнована этим, что взбираюсь на холм и начинаю приближаться. Я хочу поздороваться, поприветствовать его, спросить, почему у него блестящие рога и куда делась его грива. Спросить его, почему он вытаскивает кишки из пещеры и раскладывает их на снегу. Прежде чем я успеваю сделать больше шага, сводчатый проход сбоку пещеры снова открывается, и на этот раз выходит женщина. Я хмурюсь про себя и ныряю обратно за камни. Это его пара?