Падая за тобой (СИ)
Глава 5
Глава 5
После той истории Анзор со своими дружками, казалось, оставил меня в покое. Да и в целом одноклассники стали относиться ко мне как-то более спокойно что ли. Не было больше ни смешков, ни подколов, ни перешептываний. Казалось, я просто стала одной из, не белой вороной, а совершенно обычной девчонкой. Алмаз больше не проявлял в отношении меня совершенно никакого интереса. Как не здоровался раньше, так и продолжал не здороваться. Просто не чувствовать меня, не замечать. И мне уже даже стало казаться, что заступился он за меня тогда просто из жалости. Будь на моем месте бродячая кошка и глумись над ней Анзор, он бы тоже встрял, не иначе. А вот ситуация с платьем и тутовником все-таки удивляла… Конечно, все указывало на него… Но… глядя исподтишка на его совершенно равнодушное, каменное выражение лица, полный игнор в мою сторону, скорее было предположить, что это чья-то злая шутка… Может и вправду кто-то прикалывался надо мной — увидел со стороны, как кто-то трусит на меня тутовник — да и решил развести, посмотреть на мои красные от смущения и наивных иллюзий щеки, сделав так, чтобы я решила что это Алмаз…
Прошло больше месяца с начала учебного года. В горы потихоньку и украдкой пробиралась терпкая прохлада со свинцовыми облаками и дурманящим воздухом, пропитанным примесью аромата костров, прелой листвы и позднего урожая. Дни становились короче, вечера длиннее и все более зябкими… В тот день у матери было высокое давление. Она слегла еще в обед. Я поняла, что она снова приболела по запаху корвалола, ударившему в нос с самого порога, как только я пришла в обед со школы. Зашла в комнату- тонометр на кровати, высоко задранная перьевая подушка, бутылка горячей воды под икрами…
— Мам, ты отдыхай, я схожу сама помою полы сегодня..- тихо сказала я.
Мать дернулась. Она маниакально не позволяла мне заниматься ее работой. Не хотела допускать меня до дела, которое считала постыдным и сама бы никогда до него не опустилась, был бы у нее хотя бы малейший выбор… Нужда-страшная вещь, она меняет человека, подобно тому, как твердая, суровая почва искривляет корни больших деревьев… Эти изменения постепенны, но они уродливы и необратимы…
Она так и не согласилась, чтобы я пошла вместо нее. Но усталость и упавшее, наконец, давление сделали свое дело — я услышала тихий мирный сап и решила воспользоваться ситуацией, пока она спит. Выскочила из дома, наспех натащив на голые ноги резиновые сапоги и накинув шерстяной платок на голову. Был девятый час вечера, зябко и сыро…
Намыв пол до блеска, я выжала тряпку, поставила швабру в техническое помещение и пошла домой. Жизнь горцев подчинена суровым здесь законам природы. Мы как животные. Зарождается рассвет- и мы на ногах, накрывает ночь- и мы должны спрятаться по своим норам. Идти было страшно, чего уж греха таить… Я шла и думала, что моя бедная мать преодолевает этот маршрут каждый день… А путь ведь по сельским меркам неблизкий- школа и наш дом были почти на противоположных сторонах селения. И почему мать давно не плюнула и не уехала на родину в Краснодар? Я часто задавала сама себе этот вопрос. Даже как-то спросила об этом в сердцах тетку, но та судорожно начала дергаться, жеманно смеяться и быстро переводить тему… Это только потом я догадалась, что матери попросту некуда было возвращаться со мной… Отчий дом был давно продан за копейки. А тетка жила со своей семьей, и никакая сестра с балластом в виде меня ей в ее жизни нужна не была… Наверное, будь мать посмелее, она бы что-то придумала, рискнула бы, уехала испытывать судьбу в большой город, как тысячи других… Но… не каждый человек способен на глобальные перемены… Кто-то выжимает из своей жизни максимум, а кто-то способен выжать только грязную воду из старой серой тряпки после мытья ободранного пола…
Его тень возникла из ниоткуда. Я невольно ойкнула, испугавшись и не сразу признав Алмаза в широкоплечей фигуре, надвигающейся на меня.
— Ты что шатаешься по улицам так поздно, приключений мало на одно место? — и снова этот хриплый голос. И какой-то упрек, укор в мой адрес…
— Алмаз… — сама не поняла, как это я вообще осмелилась произнести его имя, а он в этот момент как-то хрипло выдохнул, — это ты…
— А что, другого хотела увидеть? — навис надо мной грозно, смотрит в глаза, вглядываясь сквозь темноту. А я тону в блеске его огромных глаз. И сердце останавливается… И знать бы мне тогда, что это такое…
— Я это… маме помогала… Ей не здоровится… Пол мыла за нее, — а он берет меня за руку, трогает кожу своей мазолистой грубой рукой. Меня простреливает насквозь, от макушки до пальцев на ногах…
— Не для твоих ручек эта хлорка, Лала, — так нежно и так серьезно говорит. Словно от одного его слова я смогу изменить эту свою поганую жизнь и больше никогда не вспоминать про проклятое поломойство. И самое смешное, что в тот момент мне действительно казалось, что смогу…
Порывисто вырываю свою руку из его захвата, а он за плечи берет и меня ведет от этого его прикосновения. Голова кружится, словно дурман в нее ударил.
— Как засватаю тебя, никаких больше тряпок, Лала… Не позволю больше…
Засватаю? — в голове все клинит от его слов, а сердце стучит в горле, готовое вот-вот выпрыгнуть наружу.
— Моя женщина полы мыть не будет по школам… — приближается к моему лицу… Губы почти у моих губ… И я как загипнотизированная, а потом вдруг прихожу в себя, отталкиваю его…
Что я творю? На улице… Любой может увидеть… Не хватало еще, чтобы меня гулящей обозвали. После такого позора клейма уже не избежать…
— Ты сначала засватай, а потом с поцелуями лезь. То же мне, Ромео! — резко выпалила и побежала домой…
На следующий день с утра по дороге в школу на пятачке меня караулил Анзор. Подбежал, как шакал, стоило мне только приблизиться к развилке двух перпендикулярных улиц, которые мы почему-то называли «пятачок». Очень любили здесь собираться пацаны и поддразнивать мимо проходивших девчонок, даже сварганили себе некое подобие стола с лавками… Чтобы удобнее было сидеть и грызть семечки себе под ноги… Ненавидела это место… Столько пошлых комментариев я собрала, пока вынужденно ходила мимо него годами…
— Сумку дала, — быстро выпалил он, буквально вырвав у меня из рук портфель. Я не сопротивлялась только потому, что даже желания вступать с ним в пререкания сил не было.
Идем молча. Я впереди, он сзади. Чувствую, как прожигает у меня в спине дырку своим взглядом.
Маршрут неблизкий и я машинально иду дорогой, которая почти вдвое короче и вдвое менее приятна, она проходит через старое кладбище и полузаброшенный после сошедшего оползня квартал. Под ложечкой предательски сосет. Как же мне избавиться от его «компании»… У кого помощи попросить. По дороге, как назло, никто не попадается. Все, как правило, другим маршрутом идут. Это я сглупила, решила, чтоб побыстрее… Мы почти пришли, я уже готова была вздохнуть с облегчением. Всего пару десятков метров- и свобода… Но не тут-то было… Анзор тоже понимает, что скоро я освобожусь от его назойливого присутствия и предпринимает очередную отчаянную попытку навязать мне разговор с ним. Как только доходим до узкой улицы шириной в два человека, не больше, почти на подходе к школе, он хватает меня за руку и заталкивает в один из глухих переулков. Там темно и душно, пахнет коровником. Свет сюда почти не проникает от грозно нависающих крыш старых домов. Страшная это часть села, старая и забытая, обычно я стараюсь обходить ее стороной. Как-то несмешно это все стало…
Я порываюсь закричать, а он закрывает мой рот рукой.
— Тихо, тихо, русалка. Я больше больно не сделаю, обещаю… — гладит меня теперь шершавыми пальцами по щеке, смахивает непроизвольно появившуюся слезу… — что же ты делаешь со мной, русалка… Думаю о тебе целыми днями… И откуда ты вдруг взялась такая красивая… То моль была невзрачная, костлявая, а как уехала к своим русакам, словно подменили тебя… Пацаны все уже головы посворачивали… И этот все время вокруг тебя вертится… Только не достанешься ты ему, русалка… Моя ты будешь… Еще раз увижу рядом с ним, скину тебя в реку, поняла? — больно схватил за талию, шарит по телу, а я пытаюсь изо всех сил заорать через его сильную руку, зажимающую мне рот. Кусаю его, что есть мочи. Он шипит.