Обольститель и куртизанка

Он уже готов был схватить Оливию, послав к дьяволу ее могущественных друзей, когда она спустилась и направилась следом за Килмором и его супругой. Не глядя на Эрита, она старательно обошла его.
Оливия обращалась с ним как с дворовым псом. Проклятие, еще ни одна женщина так не унижала его.
Дрожа от бессильного гнева, он побрел в глубину холла. Отчаяние и страсть бурлили в нем, путая мысли, туманя разум.
В библиотеке царил полумрак. Килмор медленно подошел к столику у стены.
– Будете бренди, Эрит?
– Лорд Эрит здесь не задержится, – сердито отрезала Оливия.
– Что ж, выставьте мерзавца за дверь, мисс Рейнз. Если я затею с ним ссору прямо здесь, это огорчит мою жену. – Килмор поднял наполовину полный графин и кивнул Эриту. – Милорд?
Эрит провел в разъездах весь день, не давая себе ни минуты отдыха. Ему страстно хотелось глотнуть бренди. Вдобавок он был признателен Килмору, пытавшемуся разрядить атмосферу.
– Да, благодарю вас.
– Хорошо.
– Сядь со мной, Оливия, – попросила герцогиня и, опустившись на диван возле стола, потянула за собой подругу.
Оливия присела рядом с леди Верити.
– Милорд. – Низкий голос Килмора звучал почти мягко. Эрит вдруг заметил, что герцог стоит перед ним с бокалом в руке.
– Спасибо. – Взяв в руки бокал, он поспешно отпил глоток, чтобы унять бушевавшую в душе бурю.
Обжигающий напиток огненным шаром прокатился по пустому желудку.
Эрит уселся в кожаное кресло, повернутое к дивану. Он достиг той степени изнеможения, когда чувства предельно обостряются. Размытые контуры предметов в комнате стали четкими. Теперь он мог бы различить любую мелочь. В приглушенном свете он ясно увидел высокого герцога, прекрасную герцогиню и великолепную, обожаемую, оскорбленную Оливию, смотревшую на него со страхом, как на безумца.
– Мне не следовало искать здесь убежища, – тихо произнесла Оливия, опустив голову. Сложенные на коленях руки ее дрожали.
– Ерунда! Конечно, ты правильно сделала, что пришла сюда. – Сорайя (так Эрит мысленно называл герцогиню) подняла голову и смерила графа колючим, враждебным взглядом. – Я не стыжусь своего прошлого.
– Но я доставила вам неприятности.
– Неужели? Я так не думаю. Лорд Эрит хочет лишь поговорить. Затем он уйдет. – Прелестные серые глаза герцогини повелительно сверкнули. – Не так ли, милорд?
Эрит коротко поклонился.
– Ваша светлость. – Этот жест выражал не покорность, но признание, что хозяйка дома вправе выдвигать условия. – Я хотел бы поговорить с Оливией наедине.
Сорайя повернулась к Оливии. Видя этих двух женщин вместе, можно было легко понять, как им удалось повергнуть к своим ногам весь Лондон. Даже усталая, беременная, одетая в домашнее платье, а не в изысканный наряд для приема гостей, Сорайя сияла бледной красотой, как драгоценная жемчужина. Оливия же лучилась светом, искрилась жизненной силой. Понурая, трепещущая как натянутая струна, она и сейчас таила в себе огонь.
– Чего ты хочешь, Оливия? – спросила Сорайя. – Ты наша гостья. Твои желания превыше всего.
Оливия перевела взгляд на Эрита. В ее светло-карих глазах застыла настороженность. Даже после двух недель безграничной близости граф не мог угадать, о чем она думает.
Наконец она коротко кивнула.
– Я поговорю с ним. Я достаточно злоупотребляла вашей добротой. С этим я справлюсь сама.
Килмор предложил руку жене, и Сорайя непринужденно встала.
– Пойдем, любовь моя. Этим мы ничего не добьемся. – Она повернулась к Оливии. – Мы будем в малой гостиной.
– Спасибо, ваша светлость. – На губах Оливии мелькнула вымученная улыбка.
Жадно пожирая глазами, предмет своей страсти, Эрит не заметил, как прекрасная герцогиня и ее надменный супруг покинули комнату. Все его внимание было поглощено сидевшей на диване женщиной с гордо поднятой головой, дерзким взглядом и пылающими от пролитых слез щеками.
Задумчиво тронув ладонью подбородок, Эрит почувствовал отросшую щетину. Господи, он, должно быть, выглядит как настоящий головорез.
– Ты плакала? – мягко спросил он. Оливия отвела глаза, покраснев от досады.
 
– Это ничего не значит.
Эрит резко вскочил, шагнул к дивану и сел рядом с Оливией. Он потянулся, чтобы взять ее за руку, но, вспомнив о том, что случилось в холле, одернул себя и замер.
Черт, да что с ним такое? Лорд Эрит никогда мучился неуверенностью, особенно в отношениях с женщинами.
Понизив голос, Эрит осторожно заговорил:
– Это значит, что ты несчастна. Мне невыносимо думать, что в этом виноват я, любовь моя.
Оливия испуганно отпрянула.
– Не называй меня так.
– Назову я тебя любимой или нет, это не изменит правды, Оливия.
– Я не желаю быть твоей любимой.
Эрит не сомневался в искренности Оливии, и все же она любила его. И с каждым мгновением его уверенность в этом крепла.
Он отчаянно подыскивал слова, способные убедить возлюбленную вернуться к нему. И что еще важнее, остаться с ним навсегда.
– Не обрекай меня на жизнь без тебя. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Поедем вместе в Вену.
Губы Оливии скривились, словно она попробовала что-то кислое.
– Ты предлагаешь мне быть твоей содержанкой? Эрит удивленно поднял брови. Неужели Оливия ждет от него подтверждения?
– Конечно. Моей дорогой госпожой. – Его осенила внезапная догадка. – Ты боишься, что я стану изменять тебе? Но ты ведь понимаешь, что все эти годы после смерти Джоанны женщины были для меня лишь попыткой заполнить пустоту в моей жизни. Это звучит жестоко. Знаю, я заслужил упрек в бессердечии. Но знакомство со мной не принесло горя ни одной из моих любовниц, мы всегда расставались друзьями. Я был верен Джоанне и буду, верен тебе. Тебе нечего бояться других женщин.
– Но я шлюха.
Эрит недоуменно нахмурился. Он не понимал, к чему клонит Оливия. Раньше ему казалось, что она не испытывает вины, ведя жизнь куртизанки, но позднее, узнав ее лучше, Эрит понял, что Оливию терзают сложные, противоречивые чувства.
– Тебя заставили силой вести такую жизнь. – Граф говорил искренне, от души. – Ты ждешь, что я стану упрекать тебя за твое ремесло? Но я никогда не посмел бы. Меня тоже не назовешь образцом добродетели.
Оливия сжала руки и, опустив глаза, заговорила тихо и печально.
– И все же ты твердо уверен, что я не гожусь в подруги твоей дочери.
Эриту следовало бы предвидеть подобный выпад. Его наивная вера в то, что несколько ласковых слов и обещание вечной преданности помогут завоевать Оливию, теперь казалась ему законченной глупостью. Ему нечего было сказать в ответ, и мысль о собственном бессилии отозвалась сосущей пустотой в его груди.
Последствия его недомыслия могли оказаться роковыми.
Эрит попытался придать голосу мягкость и рассудительность, хотя его раздирало желание схватить возлюбленную в объятия и впиться поцелуем в ее губы. Но эту сильную, умную женщину невозможно было заполучить силой. Джулиан понимал: если Оливия будет принадлежать ему, то только по своей воле.
– Оливия, ты знаешь не хуже меня, как устроен этот мир. Возможно, даже лучше меня, потому что тебе пришлось вынести куда больше нападок и гонений. Я должен думать, прежде всего, о благополучии дочери. Может быть, оттого что в прошлом я был слишком эгоистичен. Конечно, ничего другого ты от меня и не ждешь.
В глазах Оливии, устремленных на него, Эрит прочел горечь и боль. Он страшился ее гнева, но это было мучительнее.
– Разумеется, я не жду ничего другого. Эрит не на шутку встревожился.
– Что это значит?
Оливия не ответила. Отвернувшись, она направила взгляд в темный угол комнаты. Ее полные губы скорбно сжались.
Эрит, взволнованно ожидавший ответа, заметил, как она с усилием сглотнула. Оливию сотрясала дрожь.
– Мой отец, сэр Джеральд Рейнз, носил титул баронета и владел поместьем близ Ньюбери.
Ее тихие слова не сразу дошли до сознания Эрита. Поняв их смысл, он содрогнулся от ужаса и жалости.