Обольститель и куртизанка

Оливия закрыла глаза, горькое сожаление сдавило ей сердце.
Боже милостивый, она должна побороть эту слабость. Должна одолеть Эрита. Но прежде, и это самое трудное, ей предстоит победить себя.
– Иди ко мне, Оливия. – Его мягкий бархатный голос обволакивал, как теплый плащ в морозный снежный день. – Потерпи до утра, завтра со мной поспоришь.
Этот долгий беспокойный день принес с собой слишком много волнений и ошеломляющих открытий, усталая Оливия чувствовала себя пугающе беззащитной. Нежная забота Эрита лишь углубляла зияющую трещину в ее душе.
– Я не хочу спорить, – чуть не плача возразила она.
– Хочешь, хочешь. – Не обращая внимания на скованность и оцепенелость Оливии, Эрит прижал ее к своей широкой теплой груди. – Но тебе не взять надо мной верх.
Стоя на тротуаре, лорд Эрит пропустил вперед Оливию, а затем направился вслед за ней к залитому светом особняку, где лорд Перегрин Монтджой праздновал свое тридцатилетие. Из дома доносились приглушенные, на редкость нестройные звуки музыки, взрывы смеха и обрывки громких разговоров. Волны людских голосов вздымались и опадали, колыхались, словно под порывами ветра. Похоже, Монтджой собрал у себя весь лондонский полусвет.
Эрит вспомнил свое последнее посещение этого дома. Многое успело произойти с тех пор, как Оливия предстала перед ним в мужском наряде. Эрит надеялся, что когда-нибудь она вновь оденется мужчиной, чтобы доставить ему удовольствие. А потом сбросит одежду ради него. И ради себя.
Эриту не терпелось снова заключить ее в объятия. Как можно скорее. Немедленно.
Он надеялся, что Оливия не собирается задерживаться у Монтджоя.
Когда Оливия поднималась по лестнице к открытым дверям особняка, Эрит наблюдал, как покачиваются ее бедра под длинным темно-синим плащом. Скрытая складками плаща женщина казалась воплощением соблазна. Высокая, гибкая, загадочная. Веки Эрита отяжелели при воспоминании о том, как сплетались их распаленные желанием тела, как стройные бедра Оливии вздымались ему навстречу.
Оглянувшись через плечо, куртизанка заметила, что Эрит немного отстал.
– Милорд?
Глаза ее вспыхнули. Наверняка она догадалась, какое направление приняли мысли графа. Поднятый капюшон скрывал ее волосы, в свете факелов Эрит мог различить лишь силуэт ее прекрасного лица. Но он готов был поклясться, что Оливия покраснела.
Эрит спрятал улыбку. Он познал эту женщину, познал ее душу и тело, и это открытие наполнило его радостью.
Поднявшись по ступеням, он взял Оливию под руку и ввел в переполненный холл. В то же мгновение на них обратились все взгляды. В окружении шумной толпы граф и его спутница сняли верхнюю одежду. Сбросив плащ на руки лакею, Эрит повернулся к Оливии.
И оцепенел.
Слова замерли у него на губах. Сердце бешено заколотилось о ребра. Руки сами собой сжались в кулаки. Суетливый веселый гомон внезапно сменился звенящей тишиной.
Эрит не мог отвести глаз от Оливии.
– Боже, я не думал, что ты когда-нибудь это наденешь, – произнес он охрипшим голосом.
– Я тоже не думала.
Ее изящная рука с аристократически длинными пальцами нервно взметнулась к горлу, где сияло рубиновое ожерелье, подаренное Эритом и отвергнутое ею. Потому что Оливия Рейнз презирала, знаки мужского владычества и отказывалась их носить. До сегодняшнего дня.
Эрит тотчас понял смысл этого жеста.
Его сердце гулко отсчитывало удары. Оливия принадлежала ему. И будет принадлежать, даже если весь мир ополчится против него.
Шагнув вперед, Эрит наклонился и прижался губами к губам Оливии. Это был поцелуй обладателя, краткий, жадный и властный. Оливия верно угадала его значение – Эрит понял это, когда поднял голову и посмотрел в ее удивленные светло-карие глаза.
– Милорд... – с запинкой пролепетала она. Колени у нее подгибались, она пошатнулась, но рука Эрита крепко обнимала ее стройную талию.
Ему захотелось ошеломить Оливию, как она поразила его. Минувшая ночь уравняла их. Эрит желал сохранить баланс. Удержать Оливию.
Эта мысль привела его в замешательство. Граф решил отложить ее на время, чтобы позднее обдумать.
 
Растерянный и взволнованный, он вдруг заметил, что в холле воцарилась смущенная тишина. Эрит с трудом заставил себя оторвать взгляд от прекрасного, восхитительного удивленного лица Оливии.
Пестрая толпа в холле потрясенно смотрела на Эрита и его спутницу. Не все гости Монтджоя принадлежали к избранному кругу. Здесь были и дамы полусвета, актеры, художники, музыканты и особы с сомнительной репутацией, которых не принимали в светских салонах.
Эриту бросилось в глаза вытянутое лицо Каррингтона. Молодой лорд выглядел так, будто все его мечты разбились в прах.
Оливия тихонько рассмеялась и скользнула к подножию лестницы. Эрит словно в тумане последовал за ней.
Назавтра весь Лондон будет судачить о том, что эта восхитительная колдунья превратила графа Эрита в раба. И самое печальное, сплетники будут правы.
Эрит взял Оливию под руку, обхватив пальцами длинную черную шелковую перчатку.
Когда они достигли вершины лестницы, из бального зала выбежал Монтджой, чтобы приветствовать гостью.
Когда лощеный франт обнял Оливию и поцеловал в щеку, это не вызвало ни удивленных возгласов, ни хмурых взглядов. Эрит заподозрил, что большинству собравшихся известны предпочтения молодого лорда.
Здесь собралась толпа законченных циников, развращенных и страдающих от скуки, готовых без смущения глазеть на что угодно, только не на истинную страсть. Забавно, как простой поцелуй между мужчиной и женщиной смог потрясти этих сластолюбцев до самых подошв их бальных туфель.
Эрит отступил, позволяя Оливии обменяться приветствиями с Монтджоем. Он больше не испытывал вражды к молодому лорду, ведь тот поддерживал Оливию в самые черные ее дни.
– Эрит, – холодно кивнул Монтджой, когда его подчеркнутое пренебрежение к спутнику Оливии стало заметно, не только им троим, но и посторонним.
– Монтджой. – Эрит учтиво поклонился. – Примите мои поздравления.
Лорд Перегрин бросил на графа убийственный взгляд. Его огромные глаза кофейного цвета недоверчиво прищурились, и Эрит в который раз поймал себя на мысли, что этот молодой человек необычайно красив. Неудивительно, что им с Оливией удается дурачить весь лондонский свет, выдавая себя за любовников. Хрупкое изящество и роскошная грива куртизанки составляли великолепный контраст со смуглой итальянской красотой Монтджоя.
– Спасибо. – Лорд Перегрин вновь повернулся к Оливии. – Разумеется, все вальсы ты танцуешь со мной?
Как успел заметить Эрит, от Оливии не укрылся безмолвный поединок между мужчинами.
– Ну, может быть, один, Перри.
Сжав ладонь Оливии, Эрит жестом собственника взял ее под руку.
– Простите, старина, но мисс Рейнз танцует только со мной.
– Сегодня его день рождения, Эрит, – запротестовала Оливия, однако не отняла руку. Еще один знак того, что минувшая ночь навсегда изменила ее.
Сердце Эрита затрепетало от гордости. Эрит поцеловал пальцы Оливии.
– Вальсы принадлежат мне.
– Оливия? – изумленно выдохнул Монтджой. Эрит и сам едва верил своим глазам. Он был неплохо осведомлен о том, как обращалась Оливия с его предшественниками. Она то баловала любовников, словно комнатных собачек, то не замечала их, потакая своим капризам, а потом без сожаления отшвыривала прочь.
Эрит решительно не собирался повторить их судьбу.
– Похоже, для вальсов у меня уже есть кавалер. – Оливия хрипло рассмеялась, и Эрит различил в ее смехе нотку женской гордости. – Как насчет контрданса, Перри?
Монтджой перевел беспокойный взгляд с Оливии на Эрита и обратно. Лицо его побледнело. В его глазах явственно читались гнев, беспомощность, замешательство и искренняя привязанность к стоявшей перед ним женщине.
– Черт возьми, Оливия, я же говорил тебе: жди беды. Дразнящая улыбка Оливии растаяла, на лице мелькнуло смущение.
Эрит понимал: после прошлой ночи им следовало поговорить. Но пережитое наслаждение оставило чувство приятной усталости и необычайного душевного подъема, утром графу не хотелось начинать трудный разговор о будущем. Весь день он провел с семьей. А в карете, по дороге к дому Монтджоя, Оливия крепко держала оборону, не давая ему заговорить ни о чем серьезном.