Обольститель и куртизанка

Оливия вдруг произнесла, словно сам черт толкнул ее под руку:
– У меня есть определенные правила, милорд. Я не желаю оставить ваш дом растерзанной, будто меня окунули в Северное море.
Вода в ванне успела остыть и неприятно холодила тело. Оливия сказала себе, что Эрит уже видел ее обнаженной, но сумбурные события этого дня и пережитое потрясение сделали ее стеснительной.
Это даже смешно.
– Вы никуда не уедете.
– Это угроза?
– Нет, просто наблюдение. Кстати, довольно верное.
Словно желая доказать свою правоту, Эрит наклонился и взял бокал из рук Оливии. Сделав щедрый глоток, он поставил бокал на крышку серванта, возле нескольких уцелевших полотенец, сложенных стопкой.
Оливию охватила дрожь, и не только из-за холодной воды. Отпив из ее бокала, Эрит будто заявил свои права на нее.
«О Господи, сколько же можно сидеть в этой ванне? Холодно!»
– Подайте мне полотенце, Эрит, – резко бросила Оливия. – Если сумеете найти сухое.
Граф взял с серванта полотенце.
– Вот.
Оливия схватила полотенце и с унизительной неуклюжестью завернулась в него, выходя из ванны.
– Спасибо.
Эрит подошел ближе. Теперь их разделял всего один фут мокрого ковра. Оливия невольно попятилась и, наткнувшись на твердый край ванны, поморщилась от боли.
– Осторожнее. – Эрит удержал ее за локоть и сразу отпустил.
Что он задумал? Оливия хорошо знала мужчин. Знала их низменные побуждения, слабости, презренные желания и рассуждения, призванные оправдать их поступки, но мысли Эрита она не могла прочитать, как ни старалась.
– Вам кажется, что вы меня видите насквозь, однако это не так. – Откуда эта мрачность, черт бы ее побрал? Оливии хотелось выглядеть храброй и дерзкой, но она больше походила на капризного ребенка.
– Вы так и не ответили на мой вопрос.
Длинные пальцы Эрита потянулись к пуговицам жилета. Оливия помнила этот жилет из бледно-жемчужного шелка, с вышитыми серебристыми лебедями; изысканный и элегантный, он так и притягивал взор своей необычностью. Теперь он превратился в дорогую тряпку.
Эрит стянул жилет и уронил на пол. Оливия с растущей тревогой смотрела, как граф раздевается.
Охваченная смятением, она нерешительно отступила в сторону, словно кобыла, почуявшая жеребца.
– Я здесь потому...
Ее голос замер, когда она посмотрела на Эрита внимательнее.
В его внешности не было и тени слащавости или мягкости. Разве что черные ресницы казались слишком густыми и длинными, а линия рта выдавала уязвимость.
Эрит был самым красивым мужчиной из всех, кого она знала, необычайно притягательным. Его крепкое сложение говорило о недюжинной силе.
Что она наделала, найдя себе привлекательного любовника? Ведь все мужчины животные, грубые похотливые твари.
И все же Оливии не удавалось вызвать в себе знакомое горькое чувство, когда Эрит смотрел на нее так, словно она составляла весь его мир. Внезапно во рту у нее пересохло. Она облизнула сухие губы, ей показалось, что у Эрита вырвался глухой стон. Хотя она могла и ослышаться: кровь бешено стучала у нее в висках.
– Черт возьми, Оливия, – проскрежетал Эрит сквозь зубы и навис над ней всей своей мощной фигурой. – Дотронься до меня.
Рука, вцепившаяся во влажное полотенце, сжалась. У Оливии перехватило дыхание, в глазах потемнело. Комната вдруг потускнела и расплылась, остался один лишь Эрит.
О Боже! Оливии отчаянно захотелось прикоснуться к его упругому, мускулистому телу. Из любопытства. Ради удовольствия. Уступая своему желанию. Она едва узнала себя в этой незнакомой женщине, охваченной страстью. И все же – к чему отрицать очевидное – ее желания властно заявляли о себе.
Оливия закусила губу и медленно провела ладонью по груди Эрита, ощущая исходивший от него жар и мощь. В этом несмелом прикосновении было больше интимности, чем в откровенных ласках. И почти столько же нежности, что и в коротком поцелуе под дождем, доставившем Оливии самое острое чувственное наслаждение, какое она только знала.
Эрит закрыл глаза, словно переживая боль. На его скулах проступила краска, а ироничная усмешка, так часто кривившая рот, исчезла; теперь эти красивые губы казались необычайно мягкими и полными.
 
– Ты такой теплый, – прошептала Оливия.
Она ожидала, что после прогулки под дождем кожа Эрита будет холодной и липкой. В безотчетном порыве она придвинулась ближе и замерла, – исходившее от графа тепло притягивало ее.
– Позволь мне тебя согреть, – прошептал Эрит, обнимая ее обнаженные влажные плечи.
В его прикосновении не было ни властности, ни принуждения. Оливия ощутила лишь приятное тепло. И еще странное чувство защищенности, которого прежде не испытывала ни с одним мужчиной. Его руки не сдавливали плечи, Оливия легко могла бы отстраниться, если бы захотела. Покорная поза графа безмолвно говорила, что он предоставляет ей право решать и готов принять любой исход.
Его неуверенный поцелуй напоминал невинное прикосновение губ ребенка, но когда Эрит поднял голову, в выражении его лица не было ничего детского. В серых глазах графа полыхала страсть. Неужели эти глаза когда-то казались Оливии холодными?
У нее не было никаких причин доверять этому человеку, во многом загадочному и непостижимому. И все же его пронзительный понимающий взгляд легко читал в ее трепещущей, жаждущей, одинокой душе, несмотря на все ее притворство и фальшь. А Оливия безмерно устала быть несокрушимым алмазом, ослепительным бриллиантом, жемчужиной полусвета.
Но если отбросить маску куртизанки, то, что же останется?
– Хочешь, чтобы я остановился? – тихо спросил Эрит. Странно было слышать это от любовника. Но, самое удивительное, Оливия верила, что граф отступит, если она скажет «нет». Она никогда прежде не встречала мужчины, похожего на Эрита. И все же колебалась. Жизнь преподала ей жестокий урок, научив опасаться власти мужчины над женщиной.
– Не знаю.
– Оливия, клянусь, я готов подчиниться любому твоему желанию.
– Я верю.
Эрит наклонил голову и приник губами к ее губам. Всего на одно мгновение – он отстранился прежде, чем она успела ответить на поцелуй. Это краткое, дразнящее касание показалось Оливии слишком мимолетным. Ей захотелось продлить его.
Из горла ее вырвался хриплый сдавленный стон, а затем она произнесла слова, которые никогда не говорила ни одному мужчине. Она и не подозревала, что когда-нибудь скажет их:
– Поцелуй... поцелуй меня еще.
– Оливия... – выдохнул Эрит.
Лицо графа изменилось. Черты разгладились. Тяжелые веки опустились, взгляд остановился на губах Оливии. Она замерла, охваченная дрожью предвкушения. Какая-то неведомая сила подчинила ее себе, сделала неподвижной.
Руки Эрита крепче сжали плечи Оливии, и жар этих сильных рук заставил ее затрепетать.
– Ты пахнешь, как сад под дождем: цветами и свежим ветром.
Эрит нежно подул на впадинку у нее на шее. Теплое дыхание коснулось ее влажной кожи, по телу Оливии прошла дрожь. Ощущение было странным и довольно приятным. Да, приятным.
– Сделай так еще, – неуверенно прошептала она.
– Так? Эрит снова подул. По спине ее пробежала жаркая волна, кожа покрылась мурашками. Сердце заколотилось где-то у горла. Внизу живота разлилась странная тяжесть, жар охватил бедра.
Может быть, это желание? Откуда ей знать? Ей не с чем было сравнить новое ощущение. Оливия изумленно замерла.
– Что-то не так? – тихо спросил Эрит.
Что-то не так было с ней самой, но Оливия не решилась об этом сказать. Хотя Эрит был, наверное, единственным мужчиной во Вселенной, способным ее понять.
– Это... это слишком непривычно для меня. – Голос ее сорвался, рука нервно сжала край полотенца.
– И для меня тоже.
Эрит отстранился, вглядываясь в лицо Оливии. Что он там увидел?
Оливия неловко переступила с ноги на ногу. Мокрый ковер захлюпал под ее босыми ступнями. В глазах Эрита она не нашла и тени осуждения, одну лишь заботу и едва сдерживаемый голод. Тогда она заставила себя заговорить, сознавая, как нелепо прозвучат ее слова.