Возраст – преимущество
Пришлось вспоминать и об убитых родителях, и о трудной судьбе, естественно, не упоминая про обучение и службу в Германии, не хотелось объяснять, что и как. Ограничился пространным рассказом о том, что просто партизанил всю войну, то с одним отрядом, то с другим. Оказалось, у половины женщин этой деревни кто-нибудь из мужчин или был в партизанах, или погиб на фронте. Парни, которые погибли здесь, были на постое, искали, похоже, именно меня, но и так деревню не забывают, периодически навещая. Весь ужин женщины уговаривали меня не соваться в лес, потеряюсь, а дожидаться партизан здесь.
– А эти твари, бандеровцы с бульбашами часто наведываются?
– Да приезжают, – согласились со мной, – но не часто. Тут делать им нечего, все давно украли, скотину последнюю еще зимой прошлого года увели. Они, как мы поняли, просто проезжали, сам же сказал, что тебя искали скорее всего.
– Как же вы тут выживали? – натурально удивился я.
– Да так и жили, то ребятки из леса придут, притащат чего-нибудь, то сами зайцев наловим, думаешь, не сможем? У каждой бабы в деревне муж охотник, неужто не научил до войны самой силки да петли ставить?
– Да, сильнее наших женщин, наверное, и нет никого на свете, – подытожил я.
– Наши мужики сильнее, а кроме них, да, никого нет, – согласились, но немного поправили меня.
Партизаны появились в деревне раньше бандеровцев. В один из вечеров, я был в бане, завалились сразу трое бородатых мужиков и давай орать. Почему орать? Так я услыхал, как они шумно идут, и ждал с пистолетом в руке, а на лавке, рядом, еще и «папаша» лежал. Вот и заорали сразу: бросай оружие, бросай оружие. А вы мне его давали?
– Слышь, пацан, не доводи до греха, брось железку, я тебе говорю, – уговаривал меня старший из вошедших, лет сорока мужчина. Одет, кстати, в чистую фуфайку, даже не скажешь, что в лесу живет.
– А я вам в который раз отвечаю, зачем? Чем вам мешает мой ствол? Мне же ваши пукалки не мешают. – Я откровенно веселился, но и правда, мне не нравилось безапелляционность их заявления.
– Мы не знаем, кто ты такой! – Ха, гениальный ответ.
– А я понятия не имею, кто вы, может, бандеровцы и хотите меня грохнуть! Не, мужики, или говорим так, или идите, куда шли.
– Хрена ты оборзел, щенок, из моей же бани гонит! – крикнул через плечо старшего еще один мужичок.
– На ней не написано, что она – твоя, – спокойно отвечал я, – куда женщины разрешили зайти, туда и зашел. Вы вломились как черти, пацану винтовками угрожаете и чего-то еще требуете? Эх, командира вашего тут нет. Да я вас на пороге мог положить за две секунды, даже крякнуть бы не успели. Эх вы, бойцы, защитнички. Так и будете мальчишке грозить?
И партизаны, наконец, правильно поняли мои слова. Оружие перекочевало из их рук за спины, шапки с голов были сняты, и мне предложили поговорить.
– Чего вы вообще так разошлись? Вам что, на улице женщины не сказали, кто я и чего тут делаю?
– Да мало ли чего ты им наплел, сами хотели все узнать.
Мы сидели в предбаннике со старшим отряда и болтали. Я предъявил ему свои немецкие документы, а он, оказывается, ничего обо мне не слышал. Эти хлопцы были из другого отряда, откуда им знать о советском мальчишке-разведчике в немецкой армии.
– Как тут поверишь, что какой-то пацан полицаев покрошил в капусту?
– Чего делать будем, Михайло Иванович, мне в отряд надо, а где он, не представляю.
– Значит, это именно о тебе до нас довели, что мог лететь в немецком самолете, который наши соколы сбили неделю назад? – не отвечая на мой вопрос, продолжал терзать меня старший.
– Уж и не знаю, вам виднее, мало ли самолетов летает, – развел я руками.
– Из Ровно летел? Просто до нас довели, что в самолете должен был быть наш человек, а кто он, не сообщалось. Наш командир предположил, что из-за секретности.
– Пу, правильно предположил ваш старший, – кивнул я.
– Что делать намерен, с нами пойдешь?
– Куда именно? – уточнил я.
– Так в отряд.
– Мне к «Победителям» бы попасть, у меня жена там.
– Какая жена?!
Да, ляпнул не подумав, это ж в отряде Медведева привыкшие, знают все и вопросов давно не задают, а эти-то ребята другие.
– Не берите в голову, долго объяснять, – отмахнулся я.
– Сначала к нам, а там, как командиры решат, так и будет. Связь есть, решат, я думаю.
– Ну и добре, – подытожил я.
Выехали мы на следующее утро. У партизан были свои сани, они их в лесу неподалеку оставляли, когда в деревню шли, вот на них мы все и покатили. Сказал бы с песнями, но наврал бы, в тишине сидели.
Перелески сменялись полями и оврагами, кустарником и даже болотом. Оказалось, этот отряд также располагался в приличном удалении от Ровно, но все же ближе, чем нужный мне. Медведев, когда уходил на север, тащил за собой кучу немцев, а другие отряды, их здесь вообще-то три должно быть, периодически устраивали налеты с флангов и ослабляли врага.
Ночевали прямо в дороге, бойцы сменяли друг друга, по очереди управляя рыжим мерином, крепким и молодым на вид, а я то и дело просто спал. Ехать, это вам не идти, к вечеру второго дня мы остановились, ребята сошли с саней, и вскоре мы жарко здоровались с еще одной кучкой лесных воинов. Это был передовой дозор нужного моим попутчикам отряда, и ребята знали друг друга. Обменявшись новостями, продолжили наш путь в глубь леса, скоро, как предупредили, будут еще проверки.
На третий день покатушек на санях по зимнему лесу мы наконец-то прибыли в партизанский отряд. За время в пути мы даже подружиться с мужиками успели, правда, мне пришлось о себе больше выдумывать, правду я открывать не имею права. Ребята попались веселые, рассказали многое о работе отряда, без привязки, так, в общих чертах, подивился обширности их возможностей.
Встретили в отряде настороженно, комиссар хотел было позаниматься со мной допросом, но не вышло. Командир отряда сразу по получении от меня гестаповского кейса отдал его саперам, а когда те сняли угрозу, оказалось, что принес я – бомбу. Не, понятно, что заминированный портфель и есть бомба, но бумаги, которые в нем были, представляли исключительный интерес для командования, вот командир и назвал мой трофей – бомбой. Меня не посвящали, но то ли в кейсе был архив по полицаям, то ли по предателям из местных, но что-то очень серьезное.
Радио по моей просьбе в отряд Медведева также дали без промедления, результатом я был доволен, за мной выслали отряд, будет через сутки. Если Аня жива, скорее всего, ее сейчас обрадовали, и она будет с нетерпением ждать, как и я жду встречи с ней.
Поселили в отряде меня в чум к мальчишкам, но не просто детям, а таким же членам отряда. Как и взрослые, ребята часто использовались как связные и наблюдатели, опыт у них накоплен огромный, в будущем отличные бойцы будут, если война ранее не заберет. Но сейчас дело сдвинулось, и вот-вот немцы покатятся на запад с огромной скоростью, а значит, партизаны выйдут из лесов и вольются в регулярную армию, мальчишки, я уверен, последуют туда же. Куда им деваться? У большинства никого нет, ни родных, ни близких, кого-то, возможно, отправят на обучение, кто-то не пожелает и пойдет с войсками. Вспоминаю, как читал в своем времени о таких вот бойцах, мальчишках и девчонках от девяти и до пятнадцати лет, старше уже шли сразу в армию, приписывая себе годы. С малолетками было сложнее, часто они находились в различных соединениях не вполне законно, но воевали при этом как взрослые мужики. Командиры таких подразделений всячески поддерживали мальцов, стараясь уберечь их от опасностей войны, но дети мотивированы не хуже взрослых и хотели бить врага, что у них получалось вполне хорошо. Боевые награды у многих, а за просто так их не давали.
Мальчишки пытались меня разговорить, но видя, что я в десятый раз ухожу от прямых ответов, отступились. Зато все разом в отряде охренели, когда я показал свою настоящую немецкую форму. После длительной дороги я достал ее, чтобы постирать, вот и охренели все изрядно. Ладно, когда приходится разведчикам использовать форму врага, это одно, а вот настоящая, выданная немцами именно мне, да еще и с вражеской наградой… Вопросов появилось еще больше, многие даже засомневались, а тот ли я, за кого себя выдаю? Именно награда смущала партизан, это за что же могли наградить пацана, являвшегося якобы нашим разведчиком? Может, я и правда служил врагу? Пришлось приоткрыть немного тайну, рассказав историю с Дюррером, поверили или нет, было непонятно, скепсис на лицах читался без труда.