Возраст – преимущество

Мне срочно требовалось отмыться, хорошо, что наш подпольщик, который и снабдил меня взрывчаткой, подумал и о последствиях. До ближайшей деревни, в которой меня примут, минут двадцать пехом по рельсам. Ну, это в теории. На деле же по путям мне идти нельзя, рванул напрямки через лес. Погода сегодня была хреновой, с утра дождь лил, ноги тонули в грязи и передвигаться получалось с трудом. Вонь от меня страшная, все болит, как бы кожа не слезла. Предварительно я даже в грязи повалялся, пытаясь в луже хоть немного, но смыть с себя бензин, стало легче.
Сколько времени меня драили и парили в бане, не заметил, но силы кончились через час. Мужичок, к которому я, пропахший бензином так, что за версту можно учуять, заявился под утро. Всю ночь блуждал, не зная, как подойти к нужной деревеньке. От вони, что шла от меня, собаки начинали брехать за сотни метров. Блин, ну почему именно в этой деревне немцы не вывели собак?
Мою одежку мужичок сжег сразу, не откладывая, а потом принялся за меня. Сложности добавило покраснение кожи от раздражения, в бензине провел слишком много времени. Я провонял так, что казалось, уже не отмыть. Савелий Михайлович, тот самый мужичок, что и принял меня, менял веники, лил какую-то отраву, растирал сеном и бог знает чем еще, пока не вынес меня, обессиленного наружу. В носу все еще стоял стойкий запах бензина, определить отмылся я или нет, не получалось. Рухнул спать на сеновале, хотя на дворе было довольно прохладно. Мне выдали теплый и толстый тулуп; завернувшись в него, я мгновенно уснул, а проснувшись, осознал, что чувствую запах лишь сена. Неужели химия все же вышла?
– Полицаи явились, – зашедший ко мне мужичок-банщик сообщил неприятную новость.
– Хреново, надо уходить, – кивнул я сам себе. Был я без документов, не вышло бы сохранить их целыми в бочке с бензином, поэтому уйти надо скрытно.
– Я подберу тебе одежку, покажу, как уйти, главное, запаха вроде нет. Если они как всегда не станут ждать немцев, а сами произведут поиски, будет хорошо. Иначе немцы приведут с собой псов, а уж те точно вынюхают.
Хоть и уходил я огородами и тупиками, но все равно нарвался. Двое полицаев, с перегаром на всю деревню, находились в столь потайном местечке, что хрен подумаешь, что они там. Силосная яма, возле которой стояли два упыря, казалось, отпугнет любого, но не этих выпивох.
– Стоять! – резкий возглас, и я, не видя угрозы, застываю на месте. – Кто таков? – как обычно, на мове.
– Василь, – представляться именем, на которое у меня документы в городе, не хотелось.
– И шо ты тут делаешь, Василь? – из кустов, возле самой ямы, на меня вышло этакое чудо. Грязный, даже рожу в последний раз мыл, наверное, до войны еще, полицай с вонючим перегаром тыкал в меня винтовкой.
– Мимо проходил, – едва сдерживаясь, чтобы не сморщиться от вони, ответил я.
– Местный? – появление второго вызвало все же предательскую улыбку на губах. Если первый был длинным и тощим, да еще и грязнулей, то второй был противоположностью. Сходство у них было лишь в одном, от обоих мерзко воняло.
– Нет, у родни был, возвращаюсь в город, я там работаю.
– Чего ж ты, Василь, огородами ходишь? – и хитро так, гад, прищуривается, но винтовку не выпускает из рук, так и держит направленной на меня. А вот второй ее даже не поднимал.
– Почему огородами? – наигранно удивился я. – Мне так короче…
– Пошли к старшему, посмотрим, кто ты таков! – приказным тоном заявил тощий.
– Да пошли, – кивнул я. Возле крайних к нам домов овражек есть, заросший кустарником, попробую сбежать, стрелять только будут, как бы не попали.
Рывок удался. И в том, что будут стрелять, я также угадал. Эти два алкаша шмаляли кто куда, в белый свет, ни одна пуля даже рядом не пролетела. Нырнув в овраг, пусть и мелкий, но закрытый кустами, для врагов, я в одно мгновение исчез. Секунды ступора, затем стрельба. Выбравшись метрах в тридцати из овражка, я ползком добрался до низины, теперь уже не достанут, вскочил и ломанулся во весь опор. Собак у них нет, хрен поймают. Печалило лишь одно, наверняка смогут опознать в городе, если там бывают. Да и черт с ними, там я буду уже другой личностью, хрен они мне, как члену абвер-команды, что сделают, я ближе к немцам, чем они, уж это точно.
 
До города добирался очень долго, а когда подошел к окраинам, охренел от суеты. Да, устроили немцы шмон после нашей диверсии, только прячься теперь. Пробраться в город проблемы не было, не обязательно же по дороге заходить! Огородами, огородами, и вот я уже на улицах. В самом городе было немного тише, чем на окраине, но патрулей хватало. В одном месте, увидев, что патруль с собакой идет прямо на меня и всего в пятидесяти метрах, вовремя увидал пожарную лестницу на двухэтажном доме, за которым прятался. Едва успел заскочить на крышу, как услыхал снизу скуление пса и тихую невнятную речь патрульных. Но оставаться на крыше долго нельзя, скоро рассвет, из окон соседних дворов меня обязательно увидят. Нужно торопиться, на квартире нашего агента и моя одежда, и документы, с ними, я в принципе и ночью могу ходить, при надобности.
Вообще, мне крайне повезло с этим самым Юрко. Если бы я, как Кузнецов, косил под немца, приходилось бы «служить», то есть постоянно искать правдоподобное занятие, чтобы не докопались. В личине же абверовца Юрко я, по идее, тоже должен «служить», но никто не знает моих обязанностей и методов работы. А специфика такова, что я всегда найду себе оправдание на нахождение в городе. Выслеживаю я тут подозрительного человека. Какого? Да мало ли, вот выслежу, и, если он партизан, доложу жандармам! Кстати, надо обязательно повидать Николая Ивановича, ну или хотя бы Медведеву передать о смене документов у немцев, помнится, Кузнецов попал под подозрение в том числе из-за старых документов, хоть и не только из-за них. Вообще, ему надо быть осторожнее, а то он со своим отстрелом офицеров скоро засветится, нельзя нам его терять, такого человека еще найди.
Добраться до агента я все же смог, а переодевшись, уже целиком успокоился. Во всем произошедшем было плохо только одно, мы упускаем эшелон с танками. Но встретивший меня Петр Николаевич, наш агент, успокоил.
– Время еще есть, эшелон с топливом, что ты так красиво сжег, перегородил и испортил пути, на разбор завала уйдет время, а значит, оно у нас есть.
– Тогда посплю пару часиков и схожу на станцию. Посмотрю, что там и как, – заключил я.
Меня накормили и уложили спать, обязавшись разбудить через три часа. Все же я очень устал и попросил именно три часа. Но и их не хватило, конечно. Когда Петр Николаевич тряс меня за плечо, мне снилось, как меня пытаются связать полицаи, и, не проснувшись до конца, едва не свернул челюсть агенту
– Юра! Да очнись же ты! Проверка в доме! – растряс все же меня Петр Николаевич.
– Все-все, проснулся вроде, – протирал я глаза руками, но никак не мог их толком открыть, самый сон у меня был, даже снилось что-то, не сразу придешь в себя.
Спал я в закутке, маленькой комнатке, которую якобы сдавал Петр Николаевич. Он в первый же день как я у него появился, сходил в комендатуру и все оформил, как полагается. Вопросов не возникало, так что, думаю, и проверку мы пройдем легко. У него даже на двери, снаружи, указано количество проживающих, все по правилам оккупационной власти. Мать их об дерево.
– Откройте немедленно! – постучали в дверь довольно требовательно. Глянув на настенные часы, с удовлетворением отметил про себя, что час еще ранний, и продолжил лежать в кровати, делая вид, что только недавно проснулся.
Слышу, как Петр Николаевич что-то ответил тем, что ожидали под дверью, но не разобрал слова. Затем раздались глухие, тяжелые шаги, кто-то явно ходит по квартире и осматривает помещения. Затем, услышав шаги уже возле двери в комнатку, где квартировал я, приготовился. Распахнулась дверь и передо мной, буквально в двух метрах от кровати, появился фриц. За его спиной маячил еще один.