Любовь под ключ

– Да, – ответила она.
– В каком классе?
– В девятом.
– Неплохо. В одиннадцатом. – Я ткнул себя большим пальцем в грудь. – Погоди. Тебе же шестнадцать?
– Угу.
– А почему у нас два года разницы в учебе?
Ларинн приподняла бровь, словно мое любопытство было невыносимо утомительным.
– Я не держу в памяти информацию о том, с какого возраста принимают в какие классы, извини.
  
– Спортом занимаешься?
– Волейболом.
– Логично. Ты высокая.
Я внутренне поморщился. Мне тоже постоянно напоминали о моем высоком росте, и это быстро надоедало.
Я постарался одарить ее своей самой очаровательной улыбкой и понадеялся, что сумел загладить оплошность.
– Ты невероятно наблюдателен, – сухо заметила она.
Ладно. Пусть увидит насколько, решил я.
– Тебя тоже бросили родители, да?
Губы Ларинн досадливо скривились.
– Ты что, в детстве слишком часто пересматривал «Дегра́сси»? [5] А нам обязательно нужно обмениваться школьными воспоминаниями? – съязвила Ларинн, но тут же замолчала, что-то тихо буркнув, потом скрестила руки на груди, стараясь смотреть куда угодно, только не на меня. – Прости, не надо было срывать на тебе злость. Да, родители меня бросили, но я радовалась предстоящим каникулам с бабушкой и Хеленой, просто… прямо перед твоим приездом я узнала, что моя единственная здешняя подруга проведет Рождество и Новый год в Тахо, вот и расстроилась.
Она раздраженно махнула рукой в мою сторону и продолжила:
– Терпеть не могу заводить новых друзей. Весь год пыталась это сделать в новой школе и мечтала, что наконец-то отдохну.
Я улыбнулся, сам не знаю почему.
– Ты же явно душа компании, наверняка все получилось!
Ларинн рассмеялась сквозь зубы, повернулась и зашагала дальше. Чувствуя уязвимость в ее, казалось бы, непробиваемой броне, я продолжил:
– Нам вовсе необязательно быть друзьями. С чего ты вообще взяла, что я хочу с тобой дружить?
Она приподняла бровь и искоса взглянула на меня.
– Может, я просто стараюсь вести себя приветливо?
Ларинн пробормотала что-то себе под нос на другом языке, и я вспомнил, что Сесилия родом из Квебека.
– Так ты тоже говоришь по-французски? Скажи что-нибудь необычное.
Она вновь повернулась ко мне лицом и выпалила какую-то фразу, отчего у меня по спине побежали мурашки. О содержании я мог только догадываться.
– Ты только что сравнила меня с говяжьим филе? – спросил я, когда Ларинн продолжила путь. – Ух ты, мне столько раз говорили, что я упрям как бык, но никогда так красиво. Прям мороз по коже.
Я не успел заметить, как она улыбается, но готов поклясться, что краем глаза уловил тень улыбки на ее губах. Мне захотелось, чтобы Ларинн улыбнулась мне по-настоящему.
– Ларинн Лавинь, какое интересное имя! А сокращенно тебя зовут Ларри?
Она остановилась и заморгала:
– Нет.
– Ла-Ла?
Глаза Ларинн округлились, брови сошлись на переносице в очаровательной гримаске ярости.
– Я что, похожа на Ла-Ла?
– Тогда определенно Ларри.
В ответ раздался разочарованный хриплый вздох. Похоже, я чего-то добился.
– Лав? [6] – спросил я.
Она повернулась ко мне, широко распахнув глаза:
– Что?!
– Сокращенно от Лавинь, – торопливо уточнил я, чувствуя, как у меня вспыхнула шея. – Но, по-моему, лучше всего подходит Ларри.
Вообще-то это имя совсем ей не подходило. Ларинн была потрясающей, дерзкой и прекрасной. К тому же от нее исходил обманчиво сладкий запах, как от сладкой ваты. Мне в голову пришло прозвище Карамелька, но я благоразумно отложил его на потом.
Я понятия не имел, куда мы идем и сколько времени нам потребуется, но, когда мы заходили в продуктовый магазин, Ларинн заметила, что я вновь смотрю на нее. Она покачала головой, хихикнула, и на ее лице появилась ухмылка. Мне захотелось взметнуть кулак вверх, празднуя победу.
– Вот, – произнесла Ларинн, вручая мне список, который дала ей Сисси.
Я все еще пытался поддержать игривое настроение.
– Что, не можешь прочитать?
Ощущение дружеской близости исчезло так же быстро, как и возникло. Клянусь, в магазине стало холоднее. Ларинн моргнула, словно приходя в себя.
– А тебе сложно, придурок? – презрительно усмехнулась она и резко отвернулась, хлестнув меня волосами по лицу.
«Придурок», – эхом отдалось в моем мозгу. Точно. Я вел себя как придурок. Очередной раз подтверждал, что отец и брат правы. Я совсем не знал эту девушку, так какого хрена пытался узнать поближе? Она – заносчивая грубиянка, и ничего хорошего из общения с ней на рождественских праздниках не вышло бы. После похода за продуктами мы с Ларинн все оставшиеся каникулы старались держаться друг от друга подальше, но это оказалось невозможным: Сисси и Хелена были нашими бабушками, и мы жили в одном доме. Тем не менее Ларинн запала мне в душу, и я изо всех сил пытался произвести на нее хорошее впечатление. Не мог смириться с тем, что она меня терпеть не может. До встречи с ней я прекрасно ладил с девушками. Даже их бабушки меня любили. Но с Ларинн мы все время обменивались подколами и насмешками, в лучшем случае едва вынося присутствие друг друга.
Во второй раз мы встретились летом после того, как она окончила школу, а я отучился первый и единственный семестр в колледже. То время в некотором смысле прошло для нас лучше, но в итоге оказалось намного ужаснее.
Салли цокает языком, поднимаясь с кресла, и я возвращаюсь в настоящее.
– Не могу поверить, что ты угрожал привлечь адвокатов, – говорит она.
– А разве у меня был выбор, Сэл? Я несколько месяцев пытался с ней связаться. Содержать этот дом в одиночку мне не по карману.
Я и так уже вложил в него больше, чем могу себе позволить. А продать его или принять какое-либо важное решение без согласия Ларинн тоже не выйдет.
– Она обязательно поможет, – уверяет меня Салли в сотый раз за последние полгода.
Открываю кран и одновременно включаю душ, желая убедиться, что вода льется нормально, а сам втайне надеюсь смыть заодно и гложущее меня тревожное чувство. Кажется, все в порядке, и я сообщаю Сэл, что водопровод работает. Она привстает, словно собирается меня проводить, но я кладу руку ей на плечо и усаживаю обратно.
– Спасибо, Дикон, – говорит Салли с грустной улыбкой.
– Что-нибудь еще нужно, пока я не ушел?
– Только сделай телевизор погромче, когда будешь уходить. Летняя свистопляска в самом разгаре.
Тогда я тоже замечаю, что сквозь открытые окна доносятся крики и автомобильные гудки, и делаю звук телевизора громче. В это время года здесь не припаркуешься, занимают даже места, предназначенные для местных жителей, люди кружат по району, пытаясь поставить машину, и с каждым кругом злятся все сильнее и сильнее. Кажется, что лето в этой части побережья начинается в мае и заканчивается в августе.
Однако, похоже, сейчас кто-то здорово распсиховался. В промежутках между гудками слышится поток ругательств, которые с каждым моим шагом в сторону внутреннего двора становятся громче.
– Ларинн, просто вернись в машину! Ну, давай же! – раздается сквозь шум, и у меня подкашиваются ноги.
Я не… Я, наверное, ослышался. Мой разум, должно быть, вновь играет со мной злые шутки. Бросаю сумку с инструментами и осторожно отпираю ворота. Гудки и крики продолжаются, но я словно шагаю под водой. Заворачиваю за угол с другой стороны здания и смотрю на представшую перед моими глазами картину.
  
Светловолосая девушка, в которой я быстро узнаю Элис, стоит посреди улицы возле нагруженной «Хонды» с приоткрытой дверью и пытается регулировать движение вокруг машины.
Мой взгляд скользит над тротуаром вдоль забора, огораживающего внутренний двор, и, конечно же, останавливается на чьем-то затылке. И черных волосах до пояса. До чего же смешны эти волосы, такие густые и непрактичные! Она постоянно на них жаловалась, и да, вот она здесь, и ее неукротимая грива еще гуще, чем прежде. Ибо, конечно, это Ларинн. Она встает, и если бы я хоть чуточку сомневался, то по ногам сразу бы ее узнал.