Чужой - Свой
"Все же бравыми ребятами оказались эти киборги. Бравыми, ничего не скажешь, — задумчиво подумал Пиркс, стоя посреди зала, и продолжая осматриваться. — Такую силу сломили. "Чужаки" оказались не хуже мясорубки. Перемололи две двойные штурмовые полуроты. Потом отряд особого назначения второго класса. Если в людях… дай памяти… где-то полторы сотни бойцов. Да еще под двойным "нарком". А этим хоть бы что! Пустили озверевших "нарков" под нож и не поморщились. Не "чужаки", а звери какие-то. А еще приплюсовать сюда половину отряда киборгов…. Круто! Кто бы мне сказал, что двое уложат….Все, хватит! За работу, лейтенант!".
— Ты, Руум, возвращайся в расположение отряда, — отдал приказ суб — лейтенант к одному из сержантов, стоявшему перед ним навытяжку. — Возьмешь второе отделение. И сюда. Схема внешней охраны "Стандарт 2М". Это пока. С внутренней расстановкой разберемся позже. Мне надо помозговать. Все, я жду.
Сержант тут же отчеканил: — Есть, суб — лейтенант! — и четко развернувшись, направился к выходу.
— А ты Кро-то-Кор, двигай к "Пространственным вратам", — бросил через плечо Пиркс. — Присмотри там за нашими парнями. Я потом подойду. Позже.
Услышав еще один четкий ответ, суб — лейтенант стал прикидывать на глаз расположение часовых. Снова окинул помещение взглядом. Теперь его взгляд остановился на группе из трех "гражданских лиц", которые готовили тело одного из "чужаков" к последующей транспортировке. Рядом с ними стоял робот — лаборатория, низкий, на широких гусеницах. В этот момент его длинные и тонкие, но необычайно сильные, манипуляторы, делали один за другим уколы в различные части безжизненного тела.
"Консервируют, трупорезы. Потом на куски будут резать. Исследовать, так они это называют. Живодеры!".
Подобную процедуру, он уже видел дважды в своей жизни и каждый раз чувствовал брезгливость при виде подобной работы. Хотел сплюнуть, но в последний момент удержался, вспомнив об одетом на нем скафандре. Не имея другой возможности выказать презрение, суб — лейтенант развернулся в другую сторону, став смотреть на третью группу, стоявшую полукругом над телом второго "чужака". Это даже была не группа, а свита, сопровождающая командующего операцией. Адмирал, перед тем как отбыть с докладом, решил лично полюбоваться на "чужаков". С двух сторон его прикрывали телохранители с тяжелыми автоматами, взятыми на изготовку. По обеим сторонам от них стояли военные вперемешку с учеными из правительственной комиссии, которых привел полковник Труппе. Кроме стоявших вокруг, над телом "чужака" склонилось двое специалистов, водя над трупом каким-то прибором. Этих ребят он знал, они были из научного отдела управления безопасности.
"Универсальное у нас управление. Кого хочешь, найдешь! И головореза, и мудреца. Ладно, хорош глазеть, лейтенант! Тебе не за это деньги платят!".
Не успел взгляд суб — лейтенанта оторваться от адмиральского окружения, как неуловимая деталь, еще не понятая мозгом, но уже успевшая изменить всю картину, была захвачена краешком глаза. Лейтенант был из той породы людей, которые не любили оставлять за своей спиной никого и ничего, пусть даже это только тень беспокойства. Резкий поворот головы — и взгляд фиксирует непонятное смятение в группе лиц, столпившихся у тела. Вот адмирал, отшатнувшись, делает неверный шаг, его телохранители наоборот делают шаг вперед, закрывая своими широкими плечами высокую персону. Чуть помедлив, начала медленно отступать от тела свита адмирала. Только специалисты, из управления безопасности, вскочив на ноги, не стали пятиться, а остались стоять, не сводя глаз с "чужака". Только тут лейтенант понял причину непонятного поведения людей, которая до этого ему была не видна из-за большого расстояния. Контуры тела мертвого "чужака" неожиданно налились жемчужно — серебристым сиянием, которое с каждой секундой становилась все ярче. Вместе с этим все менее становилось видным тело, все более расплываясь, теряя четко очерченный контур и краски. Первой мыслью Пиркса было объявить по комкону всеобщую тревогу, а с другой стороны, здесь, в зале, вполне хватало высокого начальства.
"Пусть оно и решает, — решил лейтенант, — но со своей стороны меры предосторожности я все же приму. Хуже не будет".
Отдав соответствующие распоряжения своим людям, лейтенант стал дальше наблюдать за развитием событий. Вопрос "убегать или остаться" у старого служаки даже не возникал в голове, пока ему было просто интересно, но сила сияния все нарастала. Вместе с ней начала расти тревога. Лейтенант замер, не дыша и не отводя взгляда.
Вдруг неожиданно раздались звуки, напоминающие мягкие шлепки. Лейтенант выхватив бластер, резко развернулся на звук. Рядом с прозрачным саркофагом, над которым замер неподвижный робот с нелепо задранными вверх манипуляторами, лежало три тела в мягких скафандрах. Ученые. Лейтенант без труда связал трупы с все нарастающим свечением. Ухо снова уловило уже знакомый звук, но теперь лейтенант знал, что увидит. Скользнув глазами по группе тел, раскинувшихся вокруг технологической установки, он остановил взгляд на лежащем адмирале и его свите, рядом с "чужаком". Страха, как такового, лейтенант не чувствовал, слишком часто ходил рядом со смертью, чтобы так просто поддаться панике, но бесшумность смерти, зал, полный трупов, а, главное, ожидание собственной смерти, начинали давить на психику все сильнее и сильнее. Защиты от нее он не знал. И судя по всему ее просто не было. Пальцы сами сжались в кулаки, тут же в правую больно врезалась рукоять бластера. Подняв руку с оружием, с недоумением посмотрел на него, потом разжал пальцы. Излучатель упал с негромким стуком, разогнав на какие-то мгновения зловеще — мрачную тишину. Вдруг неожиданно ему показалось что он что-то слышит. Может смерть только здесь, а там ее нет?
Ноги сами понесли его к выходу. В душе затеплилась надежда, но как только он выбежал в коридор и увидел новые трупы, она снова погасла. Страх с новой силой вцепился в него, ломая остатки его воли. Сознание замигало, как вот-вот готовая перегореть лампочка. Он уже не видел что идет, не разбирая дороги, прямо по трупам, как и не знал, куда идет и зачем. Неожиданно сквозь разрывы искореженных переборок ударил солнечный свет, который в последний момент сумел удержать сознание, готовое погаснуть. Солнце и небо! Они вдохнули в него жизнь. Он не умрет! В пустыне, где много воздуха и солнца, смерть не посмеет его преследовать! Но не успел лейтенант обогнуть, изорванную в лохмотья, наружную стену станции, как резко остановился. Все так же голубело небо и светило солнце, но вместо желтого песка лежал ковер из мертвецов. Песчаные танки и боевые роботы стояли наподобие памятников на этом кладбище непогребенных мертвецов. Погасла последняя искра надежды, вслед за ней погас разум. Нечеловеческий вой, разорвав в клочья тишину пустыни, ввинтился в яркое голубое небо.
Смерть многогранна. И не всегда убивает сразу. Вот и сейчас удар косы, вместо того чтобы нести мгновенную смерть, нес с собой безумие, панический страх и жажду убийства. Они волной захлестнули, все как один, корабли семнадцатого звездного флота. Солдаты и офицеры звездных экипажей, кто с безумным хохотом, кто с надрывным плачем, резали, стреляли, убивая себя и других.
Эпидемия безумия заставила исчезнуть во вспышках ядерных взрывов почти весь флот, за исключением нескольких звездолетов, которым была уготована участь кораблей-призраков, уносящих свои мертвые экипажи в бездонные глубины космоса.
* * *
Охватившая тьма душила меня своими черными щупальцами. Я пытался ей сопротивляться, но выходило плохо. Я задыхался. Мне не хватало воздуха, но потом словно невидимая сильная рука отбросила щупальца с моего горла. Глотнув воздух сначала робко, потом все сильнее, я, наконец, задышал полной грудью. Следом появился свет, неяркий и робкий, но постепенно набиравший силу. Я оживал, но при этом ничего не чувствовал. Вдруг проскочило что-то подобное знанию, подсказавшее мне, что со мной нечто уже происходило. Попытался ухватиться за эту мысль, но она словно рыба, вильнув хвостом, скрылась в темных глубинах моего сознания, но усилия не пропали даром, механизм памяти заработал, выдавая смутные, полузатертые обрывки воспоминаний. Они пошли непрерывной чередой, все такие разные и одновременно одинаковые в своей неопределенности. Попытки сосредоточиться на чем-то одном, ни к чему не привели. Постоянно ускользавшие от меня мысли, вместе с бессмысленными попытками что-либо понять, неожиданно вызвали всплеск злости. Ощущение потрясло не только мое "я", но и череду непрерывно идущих безликих картинок. Словно сбившись с шага, они стали наплывать друг на друга, слипаться, образуя ком, который постепенно стал увеличиваться в размерах, грозя похоронить мое сознание под массой слипшихся воспоминаний. Тогда я испугался. Так пришел страх. Злость и страх. Эти два чувства, объединившись, подобно молнии ударили в самую середину шара, заставив тот распасться, оставив вместо себя только одну картинку — воспоминание. Тело, бьющееся в агонии. Кори. Это имя, всплывшее в памяти, закрутило ленту черно-белого кино, сохранившуюся в памяти. Каждый кадр, сначала застывал у меня перед глазами в своей чудовищной неприглядности, потом сменялся на такой же снимок, не менее ужасный. Страшные в своем жестоком натурализме воспоминания давили на мозг и жгли сердце. Каждый кадр возвращал мне частичку самого себя, так мне удалось вспомнить, что со мной произошло, кто я и где нахожусь.