Пленница в Рождество (ЛП)

Он сказал, что я красивая, но он бог.
— Как тебя зовут? – спросила я.
Мой похититель проводит руками по моим бедрам и широко раздвигает их.
— Николас.
Мои зубы больно впиваются в нижнюю губу. Николас сжимает мои бедра и притягивает ближе, пока его губы едва не касаются моего клитора. Я дрожу от тепла его дыхания на моей коже.
Медленно, мучительно он дразнит меня кончиком языка с озорным блеском в глазах.
  
— Прекрати дразнить меня, – выдавливаю я. Он ухмыляется, но дарует мне облегчение от давления, которое я чувствую между ног.
Первое прикосновение к моему клитору заставляет меня ахнуть и выгнуть спину; прошло так много времени с тех пор, как я была с кем-то, что я почти забыла, каково это.
— Расслабься, - снова говорит Николас, погружая палец в мое влажное лоно и распространяя мое возбуждение вокруг клитора. Мое дыхание настолько неровное, что мне приходится напоминать себе о необходимости делать ровные вдохи.
Хотя это трудно, когда его грубые пальцы ощущаются так чертовски приятно.
Я ерзаю на кровати и отчаянно жалею, что не могу протянуть руку и провести пальцами по его волосам, но лампы на удивление плотно закреплены в изголовье кровати.
— Николас, – выдыхаю я. Я хочу, чтобы его рот снова был на мне, его язык лизал меня и сводил с ума, пока я не кончу на него полностью.
— Мммм, – рычит он. — Мне нравится, как ты произносишь мое имя, любимая.
Он убирает пальцы и накрывает ртом мою киску, посасывая, облизывая и погружая язык внутрь меня; мои стоны громкие и резкие, они эхом отражаются от стен. Мои плечи начинают болеть от натягивания ремней безопасности, но чем больше он входит в меня языком, тем меньше боли.
— О Боже, - выдыхаю я, когда знакомое давление начинает нарастать в моем естестве. Николас скользит двумя пальцами внутрь меня и сжимает их, и это то, что ломает меня.Мои крики удовольствия наполняют комнату, когда я седлаю его пальцы, добиваясь своего второго оргазма за день. Николас кладет свободную руку мне на живот, чтобы удержать меня на месте, и снова лижет мой клитор, подводя меня еще дальше к краю. Проволока от рождественских гирлянд больно впивается в мою кожу, когда я извиваюсь в попытке вырваться от него, но он не отпускает меня, пока не вытягивает из меня каждую каплю оргазма.
Яркие пятна пляшут у меня перед глазами, пока я пытаюсь спуститься с этой высоты. Николас вытаскивает из меня свои пальцы и дочиста их облизывает. Его глаза закрываются, пока он смакует мой вкус.
— Ты такая вкусная, как я и представлял, любимая, – говорит он низким голосом. — Теперь ты готова есть?
Я киваю и жалобно хнычу, больше всего на свете желая, чтобы он снова меня съел.
Вместо этого он развязывает мне запястья и лодыжки и приносит тарелку с едой. Кровать прогибается, когда он садится рядом со мной, и я в шоке, когда он насаживает немного еды на вилку и подает мне.
В слабом свете рождественских гирлянд я едва различаю небольшую гору картофельного пюре, стейк и зеленую фасоль. Должно быть, он разогрел блюдо перед тем, как вернуться сюда, потому что оно не такое холодное, как я ожидала.
Я закрываю глаза и слизываю картофель с губ, наслаждаясь чесночным вкусом.
— Это ты сам приготовил, или у тебя здесь есть шеф-повар?
Вопрос невинный, но сразу после того, как я его задаю, я начинаю надеяться, что с нами здесь кто-то еще, потому что, если я смогу каким-то образом сообщить им, что я здесь, они смогут помочь мне выбраться.
Однако мои надежды рушатся, когда он говорит:
— Я приготовил это. Тебе нравится?
Хотела бы я сказать нет, но еда действительно вкусная. Некоторое время мы сидим в уютной тишине, пока он кормит меня. Когда тарелка чиста, он нежно целует меня в губы и встает.
— Подожди, - шепчу я.
Он смотрит на меня сверху вниз, обеспокоенный.
— Что случилось, любимая?
Я сглатываю.
— Все еще Рождество, верно? Он кивает. — Я не хочу быть один.
К моему разочарованию, Николас снова надевает маску, прежде чем сесть рядом со мной на кровать.
Он удивляет меня, когда говорит:
— У меня есть кое-что для тебя.
Прежде чем я успеваю спросить его, что это, он лезет в карман и достает маленькую черную коробочку с красным бантиком сверху. Я беру ее у него и вопросительно смотрю на него.
— Открой, - настаивает он.
Осторожно я снимаю бантик с коробки и приподнимаю крышку, чтобы показать красивое золотое ожерелье с изящной восьмиконечной звездой. Как только я открываю маленькую записку, слезы обжигают мне глаза при виде написанного там замысловатым курсивом письма.
Для тебя, моя Тейлор, самой яркой звезды в моей галактике.
Мне жаль, что наше время вместе было таким коротким, но мы снова увидимся в другой жизни.
Я люблю тебя,
Мама
Записка датирована неделей до Хэллоуина, а это значит, что мама написала это, зная, что ее не будет здесь, чтобы вручить мне ее самой. Мы продолжали надеяться, что химиотерапия поможет, но потом врач сказал, что ее рак усилился, и мы поняли, что у нас осталось не так уж много времени.
Это было только в прошлом месяце. Должно быть, в глубине души она знала, что у нее ничего не получится, и осознание этого так сильно ранит. Мои руки сильно дрожат, когда я пытаюсь вытащить ожерелье из бархата, но Николасу приходится помочь мне; он оборачивает цепочку вокруг моей шеи и застегивает застежку.
— Спасибо тебе, - мне удается прошептать между рыданиями.
Николас притягивает меня к себе на колени; я утыкаюсь лицом в его шею и обнимаю его, наслаждаясь ощущением того, что есть за кого держаться, пока я рыдаю.
  
8
 
НИКОЛАС
Тейлор давно перестала плакать и лежит так тихо, что я думаю, она уснула. Я не ожидаю, что она откликнется, когда я шепчу ее имя.
— Пожалуйста, выпусти меня из этой комнаты, - тихо умоляет она. — Я не могу провести Рождество здесь. Мне нужно домой.
Я напрягаюсь.
— Пожалуйста, Николас, - шепчет она.
Я вздыхаю и опускаю ее обратно на кровать.
— Прости, любимая, но я не могу отпустить тебя домой прямо сейчас.
Она поднимает на меня взгляд, в замешательстве хмуря темные брови.
— Почему нет?
— Твой дом сейчас – место преступления, - выдавливаю я, сжимая руки в кулаки.
Глаза Тейлор расширяются в замешательстве, когда она вскакивает.
— Что?
— Твоя соседка Келли — та, что сегодня рано утром выгуливала свою собаку, - она вернулась, чтобы проверить, как ты, но ты спала.
— Ладно… – она замолкает. — Пожалуйста, не говори мне, что ты причинил ей боль. Она просто подумала, что я в беде, но это не значит, что ты…
Я поднимаю руку, чтобы прервать ее.
— Нет, Тейлор, я не причинил ей вреда. Но я хотел.
— Почему?
— Потому что, –огрызаюсь я, бросая на нее взгляд, хотя она не может видеть моих глаз. — Она пытается забрать тебя у меня, Тейлор. И я этого не потерплю.
Тейлор на мгновение замолкает, пристально глядя на меня.
— Итак, это твое решение? Запереть меня в этой комнате и поступать со мной по-своему? Как долго? Как долго ты собираешься позволять этому продолжаться, Николас?
Я беру тарелку со стола и так крепко хватаюсь за дверную ручку, что мою руку начинает сводить судорогой.
— Навсегда, если придется.
  
9
 
ТЕЙЛОР
Николас захлопывает за собой дверь. Я пытаюсь побежать за ним, но меня тянет назад цепь закреплённая вокруг лодыжки.
  
Красный цвет заливает мое зрение, кровь вскипает в венах, и я чувствую, как внутри меня поднимается давление иного рода.
Давление ярости, гнева такого глубокого и необузданного, что мне кажется, я взорвусь в любую минуту. В моем левом виске возникает боль, которая быстро распространяется, пока меня не поглощает то, что, как я боюсь, является мигренью.