Моя императрица (СИ)

— Катька… — тихо и слезливо пробормотала «утопленница». — Кать, это ты? А это я, Кать…
— Настя… — очень тяжело выдавила из себя Катерина. — Вяткина, как же так?..
  
Глава 21
 
Сестренки, платочки и прочая, и прочая, и прочая…
 
В Светозары мы возвращались в полном молчании, за всю дорогу никто не проронил ни слова. Матушка с Лизаветой так и не поняли ничего, да и я тоже всего не мог взять в толк. А объяснять сейчас что-либо Катерина не собиралась. Она сидела рядом с Настей и обнимала ее за плечи, а та время от времени принималась плакать, вздрагивая всем телом. Впрочем, она быстро справлялась с собой, унимала-таки плач.
  
Но когда коляска свернула за колок, и вдалеке уже показались Светозары, всеобщее молчание было прервано. Потому что в очередной раз быстро справиться со слезами Настя уже не смогла — так и зашлась в почти истеричном рыдании — и тогда Катерина сильнее прижала ее к себе, погладила по волосам и проговорила:
— Ну всё, Настюх, всё… — Тут она отчего-то виновато глянула на мою матушку. — Всё уже закончилось. Теперь мы снова вместе.
— Как я понимаю, вопрос с установлением личности нашей «утопленницы» решен, — сказала матушка. — Я предполагала, Катерина Алексеевна, что для вас это не составит большого труда, но и подумать не могла, что вы справитесь настолько скоро! Скажите, я уже могу поинтересоваться, с кем все-таки имею честь?
Катерина в очередной раз погладила Настю по голове и согласно кивнула.
— Я вам все объясню, — сказала она. — Только, если позволите, сделаю это немного позже. Вы же хотели нынче вечером прогуляться со мной по вашим владениям? Вот тогда и поговорим. Я сейчас и сама еще многого не понимаю…
— Если вам понадобится еще одна комната, — вставила свое слово Лизавета, — я могла бы временно поселиться вместе с Санечкой в ее комнате, а свою могу предоставить для вашей гостьи… Извините, я не расслышала имени…
— Настя, — тут же подсказала матушка, пихнув Лизаньку локтем. — Тезка моя, дуреха ты!
— Спасибо большое, — с благодарностью кивнула Катерина Лизаньке, — но в этом нет никакой необходимости. Анастасия остановится со мной в моей комнате.
— Да, но там совсем мало места… — начала Лизанька.
Однако Катерина ее оборвала:
— Ничего! В тесноте, как говорится, да не в обиде. К тому же нам с Настей просто необходимо пообщаться с глазу на глаз, учитывая обстоятельства ее здесь появления.
Матушка тут ж подалась вперед и положила свою руку на руку Катерины. Сжала ее с улыбкой.
— Учитывая обстоятельства, я не могу позволить вам занимать столь крошечное помещение, — сказала она. — Оно слишком мало соответствует вашему новому статусу, Катерина Алексеевна. Поэтому будет правильнее, если Лизавета пока поживет в одной комнате с Александрой, а вы с Анастасией остановитесь в ее комнате. Она гораздо больше, вам будет там очень удобно… Еще раз извините, но кем вам приходится Анастасия?
Я заметил, как по лицу Катерины скользнула легкая тень, скользнула и исчезла. Катерина долгим взглядом посмотрела на руку матушки, все еще сжимающую ее собственную, изобразила очень светскую улыбку и проговорила:
— Она моя сестра.
Сестра? Я непонимающе нахмурился. Странно, но она ничего не говорила мне о том, что у нее есть сестра. А если верить тем запискам, что она дала мне прочитать, то Анастасия приходится ей просто подругой. Или же там речь шла о какой-то другой девице? Ничего не понимаю! А может я что-то путаю? Или же я просто бесхитростный остолоп, который совершенно не разбирается в женщинах?
Матушка моя тоже была несколько удивлена. И так же, как и я, переспросила, но только вслух:
— Сестра? Ну надо же! Какая неожиданность. Знаете, а вы нисколько друг на друга не похожи…
— Такое часто случается, — все с той же фальшивой светской улыбкой пояснила Катерина. — Сестры не обязательно должны походить друг на друга.
— Это и в самом деле так! — согласно закивала Лизанька. — Возьмем, к примеру, нас Олюшкой или Санечкой — мы все совершенно друг на друга не похожи. Ни внешностью, ни характерами. А однажды в Новгороде на ярмарке я встретила девушку, как две капли воду похожую на меня саму, только прическа отличалась. И это был совершенно посторонний человек! А с родными сестрами у меня нет ничего общего, словно у нас из разного теста лепили. А Санька так вообще, как будто приемная! Растет, что разбойник какой-то. Из пистолета стреляет, а на шпагах фехтует так, что иной офицер позавидует…
— Постой! — прервала ее матушка, снова пихнув локтем. — Тараторишь и тараторишь, слова вставить невозможно! — Она снова перевела взгляд на Катерину. — Так выходит, что Анастасия Алексеевна у нас дама замужняя?
— С чего вы так решили? — удивилась Катерина.
— Но позвольте! Я же собственными ушами слышала, как вы сказали: «Вяткина, как же так?» Выходит, у вас разные фамилии. Вот я и осмелилась предположить…
— Вам просто показалось, — качая головой, сказала Катерина. — Она такая же Романова, как и я.
— Но как же…
— Просто показалось, — повторила Катерина.
Матушка закусила губу.
— Да-да, — пробормотала она, — вполне возможно. Вы могли произнести какое-то иное слово, а я же поняла его по-своему. Ничего удивительного в этом нет.
Я тоже подумал, что в этом нет ничего удивительного. Удивительным было другое. Сначала я нахожу Катерину в заброшенном доме в виде абсолютно голом и диком. А примерно в это же время мужики в Ольшанке вылавливают из реки ее «сестру», тоже голую и ничего не понимающую.
Очень, очень странно. И непонятно. Точно могу сказать только одно: теперь у меня целых две фальшивых кузины!
Когда мы проезжали мимо небольшой рощицы — уже и особняк наш был хорошо виден — матушка вдруг ойкнула и тут же прикрыла рот ладошкой.
— Смотрите, — сказала она, — кто-то к ветке платочек привязал! Василий, останови, тут платочек висит!
Василий послушно остановил коляску. Пошарив глазами, я тоже увидел: к нижней ветке раскидистого вяза и в самом деле был привязан белый носовой платок. Я соскочил с коляски, отвязал платок от ветки и осмотрел его. В одном его углу увидел вышитые красными нитками инициалы, а на другом углу был вышит черный крестик. Вернувшись в коляску, я подал платок Лизаньке.
— Здесь твои инициалы, Лизавета. Это твой платок. И откуда только он на ветке взялся, ты не знаешь?
Лизавета расправила платочек, посмотрела вышивку на его краю и сунула в рукав.
— И в самом деле мой платок. Должно быть, я обронила его, когда прогуливалась. А кто-то подобрал и привязал к ветке, чтобы хозяин смог его найти.
— Уверен, что так оно и было, — ответил я. — Тебе следует быть внимательнее со своими вещами. В Новгороде, а тем паче в Петербурге, тебя вмиг обворуют, а ты этого и не заметишь. Большие города любят таких простаков.
Лизанька глянула на меня так, будто плеткой хлестнула. Но ответила очень сдержано:
— Я учту твое замечание и впредь буду внимательнее относится к своим вещам. Чтобы меня никто, не дай бог, не обворовал.
— А я постараюсь этого не допустить, — заверил ее я. — Не забывай, что твой брат сыщик сыскного приказу.
Щурясь, я смотрел на нее, ожидая реакции. Но Лизанька была опытным игроком в гляделки, и спокойно выдержала мой взгляд, даже не поведя бровью.
— Да ладно тебе хвастать, — недоуменно проговорила Катерина. — Мы все помним, что ты сыщик. И очень тобой гордимся. Только не нужно вымещать свое раздражение на сестре.
Она не угадала — вовсе не раздражение вымещал я на Лизавете, а просто хотел таким образом показать, что бессмысленно пытаться что-то скрывать от меня. Тем более, если это что-то со временем может стать явным.
  
Крестик у нее на платке вышит, черт возьми… Черными нитками… Потому как других, видимо, под рукой у Владимира Глебова не нашлось. Еще бы понять, что означает сей крестик, о чем они уговорились таким образом… Это хороший вопрос.
Нет, нам определенно нужно покинуть Светозары, и как можно скорее! Я-то, дурак, рассчитывал, что здесь нас встретят тишь и благодать, и уж пару месяцев точно можно будет отсидеться, пока в Петербурге не улягутся страсти.