Их сиятельства и Маша
– Может, лучше котика заведём? Котик лучше бабуина, – предложила она, выходя из гостиной.
– Только через мой труп! – вскричала мама.
– Кто б сомневался, – проворчала Маша.
В своей пенальной комнате, уже лёжа в кровати, Маша разглядывала потолок и думала над словами отца. Действительно, если в ней что-то не так, то надо это исправить. Но для начала необходимо определить, что же всё-таки не так?! Ведь когда Антон заметил её в вагоне метро, с ней же всё было так, иначе бы он к ней не подошёл, но, когда он пошёл за Ритой как крыса на дудочку, выходит, с ней уже что-то стало не так. Или с ней стало не так именно в присутствие Риты? Тогда почему с ней сейчас никто даже не пытается познакомиться, когда Риты и в помине близко нет? Ведь даже охранники кокетничают с остальными дурищами, но никак не с ней. Может, действительно, у неё в глазах нет интереса к противоположному полу? Но если мужчины все такие, как Антон, то какой может быть к ним интерес? И, правда, бабуины, лучше и не скажешь!
В понедельник по дороге на работу она рассматривала людей в метро и пришла к выводу, что они ей не нравятся. Не нравятся исключительно все, независимо от пола. Все какие-то тусклые, озабоченные, сосредоточенные. Однако и она сама такая же. Пришлось признать, что Маша самая обыкновенная девица, каких миллионы. Она смотрела на своё отражение в вагонном стекле и думала, что такая бесцветная моль ни за что не смогла бы стать красавицей из журнала, как они с Ритой мечтали в детстве. В вагоне метро не было ни одной красавицы достойной попадания на страницы журнала, а тем более в телевизор. Опять получается, что нынешние мечты её ничем не лучше детских. Даже если она вдруг возглавит банк, никто такую в телевизор с советами по валютным операциям не пустит. Надо мечтать о чём-то сбыточном для обыкновенного человека. Маша решила составить список. Не список пустых мечтаний, а конкретный план с реализуемыми целями. Так в её списке сбыточных мечт появился пункт первый: стать менеджером по работе с ключевыми клиентами.
* * *Их сиятельство Граф считал, что ему сильно повезло, он попал в дом, которым уже руководил его старший брат Герцог. Герцог научил его всему: и проникать, и требовать, и созерцать, а когда Графу вдруг отчего-то становилось холодно и тоскливо, всегда согревал его и даже облизывал. Граф полюбил старшего брата практически так, как он любил родную маму Принцессу Анну, и старался во всём походить на него. Мамашу он тоже полюбил, она чесала его за ухом и угощала вкусным, и если Герцог относился к ней снисходительно как к неразумному ребёнку, то Граф заботился о её здоровье и тарахтел ей изо всех сил. У Мамаши было неладно с сердцем, оно то еле-еле стучало, то колотилось как бешеное. Граф включал специальные частоты для выравнивания и следил, чтобы Мамаша не забывала принимать таблетки. Герцог научил, что гундеть благородным нельзя ни в коем случае, поэтому Граф требовательно смотрел Мамаше прямо в глаза и клал ей лапу на руку. Мамаша не сразу, но со временем стала понимать, что если Граф требует, то надо встать и проверить, приняла ли она таблетки. Мамаша отмечала приём таблеток в календаре. Граф никогда не ошибался, ведь он слушал Мамашино сердце, которое требовало регулярного приёма этих таблеток. Соответственно, каждый раз, обнаружив пропущенную таблетку, Мамаша хвалила Графа, целовала его и тискала. Граф терпел. Людям нравится тискать, что ж тут поделать. Они вообще не умеют держать дистанцию, и не уважают чужое личное пространство. Герцог тоже терпел, но злился. Лишь некоторым особенным людям брат включал свой настоящий трансформатор. Этим тисканьем люди в большинстве случаев отрывали от важных дел. Какое уж тут созерцание, ежели тебя тискают все подряд: и мамашины подружки, и её человеческие дети, и её человеческие внуки, и даже её человеческие племянники, и вообще десятая вода на киселе не пойми кто! Внуки оказались самые опасные, они не только тискали, но и надевали на благородных котов свои шапки, оленьи рожки или солнечные очки, пытались дрессировать как тигров, чтоб прыгать через кольцо, или катали в игрушечных грузовиках. Графу, кстати, на грузовике даже понравилось, а вот прыгать через кольцо он не стал и хлопнул младшего внука лапой по лбу, тот обиделся и ревел. Мамаша, надо отдать ей должное, его жалеть не стала, сказала, что их сиятельства не игрушки, а члены семьи. Потом все спорили, чего в них с Герцогом такого сиятельного, а Мамаша сказала, что, во-первых, шуба: она сияет у Герцога голубым, а у Графа лиловым, а, во-вторых, взгляд. Обычные коты людям в глаза не смотрят, только их сиятельства, так как считают людей равными себе. Тут она, конечно, ошиблась. Кошки – существа высшего порядка, людям в глаза не смотрят, чтобы не сожрать ненароком. Хищники, если им в глаза смотреть, они, знаете ли, ка-а-ак прыгнут! Однако благородные коты потому и благородные, что гасят в себе хищнические инстинкты, которые мешают полноценно созерцать и тем более лечить. Граф давно понял, что лечить у него получается гораздо лучше, чем созерцать, но у каждого своё предназначение. Герцог хвалил, даже сказал, что у Графа особый, выдающийся талант, и мама бы им обязательно гордилась. Это было приятно. Всегда приятно, когда тебя хвалят, особенно, когда хвалит старший брат. Сам Герцог, разумеется, тоже мог лечить, все коты могут, но не очень-то хотел этим заниматься. Герцога, по мнению Графа, больше волновал дом, он старался, чтобы в доме всё было в порядке. Ведь созерцание – это тоже своего рода лечение, только это лечение для пространства.
Недавно Мамашины внуки куда-то уехали вместе со своими родителями. Мамаша даже всплакнула и опять разрегулировала своё сердце. Пришлось Графу поработать, он тарахтел Мамаше на разных частотах и с трудом восстановил прежний ритм. От детей Мамаше достался здоровенный попугай Варвар, который разговаривал как телевизор и периодически орал разные телевизионные лозунги.
От его криков Герцог нервничал и грозился прибить. Варвар хихикал и корчил ему рожи из клетки. Клетка у него была огромная и очень красивая, практически дворец. Её привезли в разобранном виде и установили в гостиной в том самом углу, который постоянно норовил свернуться в точку, и который Герцог неимоверными усилиями поддерживал в приличном состоянии. Ведь если пространство начнёт сворачиваться в эту точку, то утянет за собой всё: и мир в семье, и достаток, и здоровье. В доме появятся трещины, он начнёт разрушаться, всё будет ломаться, рваться, протекать, замыкаться и ничем хорошим такое не кончится.
Герцог собрался было протестовать и даже убедил Графа присоединиться к протесту, чтобы наложить кучу прямо напротив Варварского дворца. Однако с приездом наглого Варвара пространство в гостиной подозрительно замерло и прекратило свои поползновения к сворачиванию. Граф подозревал, что Варвар не простой попугай, а тоже сиятельный из благородного сословия, как и они с Герцогом, возможно, даже какой-нибудь попугайский принц. Наверняка, в дальних жарких странах, откуда Варвар родом, какие-то принцы водятся. Пространство обычно кого попало не слушается, только благородных. Правда, Герцог хоть и отменил протест, но к Варвару всё равно относился с подозрением. У Герцога тонкая душевная организация, он и чёрную птицу с террасы недолюбливает, а вот Графу птица нравится. Она хитрая, умная и любит пошутить. Вероятно, они бы с Варваром подружились, если бы птицу пригласить в гостиную. Но птице в гостиную вход запрещён, да она и сама, скорее всего, не пойдёт. Она летает, где хочет, а у Мамаши в гостиной хоть и хорошо, но не для неё. Ещё у Мамаши есть уборщица Татьяна, у них с Герцогом особые отношения. Она всегда дает ему лизать крышечку от йогурта, пылесосит ему шубу и катает на швабре. Граф в этом вопросе брату ни капли не завидует. Он не любит йогурт, пылесос и швабру. Ему нравится смотреть за стиральной машиной, там всё вертится и крутится, очень весело. Ещё он помогает Татьяне сушить бельё, прячется за простынями и выскакивает на неё из засады. Татьяна визжит и кричит: